Сергей Соколов – Опергруппа, на выезд! (страница 35)
Она, эта мысль, придавала чуточку уверенности и тогда, когда в дом наведывался сотрудник милиции. Первая встреча с ним — о, это было так жутко для него — казалось, могла решить сразу все.
— Здравствуйте, вы Чащобин Петр Сидорович — так вас именуют? — произнес он спокойным, неторопливым голосом. — Давайте познакомимся. Я Ровенков, из уголовного розыска.
Тогда ему стало плохо, оцепенев, он почувствовал, как тошнота подступает к горлу из-за того, что вот сейчас он не выдержит, сдастся, признается, и будет все кончено.
— Значит, сказать вы ничего не можете. Ничего не знаете? — спросил Ровенков.
— Нет, — собравшись с силами, ответил Чащобин. — Последний раз я видел ее дня три назад. Как будто бы она собиралась навестить родственников.
— Ну, хорошо. Извините за беспокойство.
Сейчас Чащобину уже несколько привычнее встречаться и разговаривать с Ровенковым. Первая опасность прошла стороной, и он чуточку осмелел. «Дай бог, все обойдется». Чащобин знал: поиски преступника ведутся уже третий месяц — и пока безрезультатно. …А они все это время отрабатывали самые различные версии — одну за другой, пытаясь как можно скорее напасть на верный след, решить задачу со многими неизвестными. Леонид Федорович Ровенков и его коллеги по уголовному розыску — Леонид Михайлович Морозов и Марат Наумович Зайденшнир — им поручили это дело — знали только одно: врач Воробьева, уйдя три дня назад вечером из дома, в котором она снимала небольшую частную комнатку, обратно не вернулась. Не появлялась она эти дни и на работе. Словом, человек исчез. Куда? Каким образом? Об этом никто не мог сообщить ничего вразумительного — ни хозяева дома, где проживала Воробьева, — мать с сыном, кстати, снискавшим репутацию человека с дурными наклонностями, ни ее родственники, ни сотрудники больницы, в которой она работала.
Неизвестное должно стать известным. Обязательно. Они — трое — не прекращали поисков, перебирали все новые варианты, выходили на места, опрашивали многих людей, выдвигали свои точки зрения, сопоставляли их. Для них это была обычная будничная работа — трудная, требующая большого напряжения ума, воли, сметливости. Ради выяснения истины, высшей справедливости, ради порядка, где не должно быть места тому, что мешает этому порядку, нарушает спокойное течение жизни.
— Итак, что же мы все-таки имеем? На чем остановились? — Ровенков прошелся по кабинету, глядя в темный проем окна. Сегодня на небе не было звезд, уличные фонари, очертания соседних домов еле проступали через белую пелену. На улице валил плотный снег. Снежинки, завихряясь от ветра, шумно ударяли в оконное стекло, отскакивали, падая вниз. «Опять дворники ворчать будут, — подумал Ровенков. Тут же мелькнула мысль: — А хорошо бы сейчас в домашнее тепло, стакан крепкого чая».
Потом снова уселся за стол, подперев, по обыкновению, голову руками.
— Конечно, здесь не несчастный случай, — нарушил молчание Морозов. — Все возможные пути — домой, на работу, к родным, по которым автобусом, троллейбусом, пешком могла следовать Воробьева, обследованы. Осмотрены канализационные люки. Из больниц города получена справка — такая к ним не поступала. Так где она? Самоубийство? Тогда где? Почему?
— Не думаю, — сказал Ровенков. — Кстати, и наши предположения о преступлении на почве ревности вряд ли имеют под собой веские основания. Да, как мы уже знаем, знакомый из Кинешмы приезжал накануне в Ярославль, встречался с ней. Но и только. Беседовал я с таксистом, который поддерживал связи с Воробьевой, но, увы, и этот наш вариант не подходит. За город с ней не ездил и никого там, естественно, не убивал. Представьте, хорошим оказался парнем, симпатичным таким.
Леонид Федорович, помолчав немного, спросил:
— Вы говорите, что к Воробьевой забегал парнишка. Я беседовал с ним и его матерью, они в свое время жили с Воробьевой, потом переехали в центр города на новую квартиру. Парнишка приехал, чтобы сказать врачу: мама больна, ей плохо. Посмотрела бы.
— Ну и что?
— Воробьева выполнила просьбу. Выписала лекарство. Вот рецепты. Пробыла там до семи часов вечера, ушла — и… Они, кажется, последние, кто видел ее в этот день.
— Да-а, — раздумчиво произнес Ровенков. — Такие-то наши дела. И все-таки танцевать нам надо от печки, — добавил он. — Понимаете — «микрорайон», Там, сдается мне, начало и концы.
…Труп Воробьевой был найден самым необычным образом. Во дворе дома Чащобина. Из-под снега, обильно посыпавшего землю в те дни, а теперь осевшего, выбился кусочек полы. Экспертиза установила: женщина убита.
…Чащобин встретил Ровенкова и на этот раз со сдержанной приветливостью.
— Проходите. Присаживайтесь.
— Спасибо. Как жизнь, Петр Сидорович?
— Живем. Ничего. Жена, правда, вот выздоровела. Теперь мне полегче, дети по-прежнему в школу ходят. Старшая пятерку сегодня в дневнике принесла.
— Ну и ладно.
— А у вас что хорошего? — В свою очередь поинтересовался Чащобин. — Есть новости?
— Новости, говорите? — спокойно произнес Ровенков. — Есть.
Чащобин насторожился. Лицо его заметно побледнело. Он молча, выжидающе уставился на гостя.
— Одевайтесь, гражданин Чащобин. И, пожалуйста, спокойно.
А перед этим они опять все трое у себя в отделении милиции взвешивали все шансы «за» и «против». Теперь уже было гораздо проще, чем раньше. Они уже держали в руках ту нить, которая вела к раскрытию преступления. У них были уже кое-какие аргументы, у них было еще одно очень сильное оружие — без которого на их работе нельзя — логика, подкрепленная вещественными доказательствами и богатой интуицией, учитывающая буквально все нюансы.
— Попытка ограбления? Нападение хулигана? В данном случае это исключается. Преступление совершил Чащобин. Это он, — повторил Леонид Федорович. — Почему? В нескольких словах объясню: неуравновешенность его поведения — раз. В то время жена его находилась в больнице. Соседи, жившие в доме Чащобиных, освободили комнату, переехали на другое местожительство. Она пустовала. Дальше, нам известно, что хозяйка у Воробьевой женщина довольно сварливая. Она нередко ссорилась со своей постоялицей, когда та задерживалась, поздно возвращалась домой, неохотно отпирала дверь. И тогда Воробьева, как мы знаем, нередко заходила в соседний дом, к Чащобиным, гостила у них. Можно согласиться, что так произошло и на этот раз. Теперь представьте: Воробьева, которую хозяйка не пустила в дом, решила заглянуть, ну хотя бы погреться, к соседям. Хозяин встречает ее, как всегда, радушно. При этом предлагает: «Пожалуйста, у нас целая комната свободна, хоть ночуйте в ней». Та принимает предложение. Дальше события развиваются банальным образом. Чащобин добивается у Воробьевой близости, та решительно отвергает домогательства. И тогда Чащобин применяет силу. И вот вам печальный финал…
Как потом выяснилось в ходе следствия, так оно и произошло в действительности. Чащобин, чтобы замести следы преступления, ночью вырубил в сугробе яму, куда стащил труп. Обильные снегопады, шедшие несколько дней кряду, помогли ему оттянуть время расплаты за содеянное, осложнить работу сотрудников уголовного розыска…
— Ну что ты будешь делать! — начальник отдела уголовного розыска областного управления внутренних дел вновь перечитывает список сотрудников, представленных к поощрению.
— О чем ты? — откликается Геннадий Максимович Симонов.
— Все о том же. Опять Ровенкова нет.
— Узнаю его, — улыбается Геннадий Максимович. — Налицо явное злоупотребление своим служебным положением!
— Каждый раз вычеркивает себя из списков, — мол, при чем здесь я. То, что поработали хорошо, — заслуга общая, коллективная.
— Очень скромный человек, — произносит Симонов. — Можно только порадоваться за Леонида Федоровича: награжден орденом Трудового Красного Знамени. Заслужил.
— Мало надеть шинель, — говорит Леонид Федорович, — к нашей милицейской профессии надо иметь, я бы сказал, особую склонность, призвание. Представьте, с кем мы имеем дело, — станет ясно… Нашему брату важно не утратить самообладания, не огрубеть чувствами, чтобы не сместилась в сознании оценка реальных ценностей. Отзывчивость, чуткость, глубокая вера в человека — это при нас должно быть постоянно.
Леонид Федорович помолчал, потом сказал:
— Люди милиции — люди бескорыстные, суровые реалисты и одновременно возвышенные романтики. Ничего нет для нас святее, чем надежно служить народу.
Сейчас Леонид Федорович на пенсии. Более двадцати лет отдано оперативной работе. Последнее время был в должности заместителя начальника Красноперекопского отдела милиции. Можно бы на «действительной» находиться и еще. Но здоровье, что поделаешь… Пошаливает то тут, то там. И вместе с этим разве усидишь дома. Если ты любишь горячо свою профессию, когда твои товарищи за работой, если ты им нужен, нужны твой богатейший опыт, твои советы.
Леонид Федорович Ровенков постоянно выполняет задания управления внутренних дел. Делает то, что делал всю свою жизнь.
Значит, он в строю.
Когда говорят вещдоки
…Светофор своим зеленым глазом предлагал: «Идите, граждане, спокойно».
Однако не успела старушка дойти и до середины улицы, как была, сбита автомобилем, за рулем которого сидел лихач. Через несколько минут дежурный врач травматологического пункта записал: «Перелом бедра».