Сергей Соколов – Опергруппа, на выезд! (страница 13)
— Как-то поехали мы в город, — рассказывает Анна Николаевна Бабюк. — Решили купить что-нибудь из одежки. На повороте к Красной площади Николай в окно увидел человека с чемоданом. Тот шел быстро и свернул в какой-то из дворов… Вы, говорит мне, поезжайте дальше, а я пошел по делам. Выпрыгнул на ходу из трамвая (тогда еще не было автоматических дверей) и бегом побежал к тому двору… Вернулся уже вечером, пояснил, что и верно угадал он, из воров оказался тот человек…
Преступный мир боялся его. Шли всякого рода анонимки. Плелись вокруг имени Бабюка всякие нелепые слухи, сплетни, домыслы нагромождались на домыслы.
Улыбаясь, он говорил:
— Сплетня не вор, не задержишь…
В него стреляли однажды осенней ночью на улице, где он жил.
Вспоминает Анна Николаевна:
— Как-то Коля посадил на колени детей — мальчика и девочку, сказал им:
— Придет время, ребятки, и по нашему проспекту пойдут троллейбусы. Вот здесь, прямо мимо наших окон…
Бегут троллейбусы по проспекту Ленина, шурша шинами, шелестя проводами, мимо тех окон, за которыми когда-то жил Николай Бабюк…
В тот пасмурный ноябрьский день Бабюку выпало несколько свободных часов. Он поехал на вокзал, чтобы купить хлеба по коммерческой цене: с хлебом тогда было еще туговато. Возвращался домой на трамвае. На одной из остановок в вагон вошли двое. Он узнал их — оба из уголовного мира. Нет, за ними, по его сведениям, не числилось какого-то преступления. Но что-то заставило его приглядеться к ним. Особенно к одному из них, с подозрительно оттопыренными карманами. Что в них?
Бабюк ехал домой, он вез буханку хлеба, которую ждали его дети. Отвернуться к окну, смотреть, как бежит от колес город домами и улицами. Но чутье… Оно не изменило Николаю Бабюку и здесь, напоследок. Держа буханку под мышкой, он подошел к ним и сказал:
— Проверить вас надо…
Тот, с оттопыренными карманами, чуть заметно двинулся, выстрел последовал через карман пальто. Сначала один. И тут же второй. Обе пули в живот, смертельные…
Товарищи, приехавшие вскоре же в больницу, спросили в первую очередь:
— Кто стрелял в тебя, Николай?
Он ответил с мучительным усилием, но твердо:
— Я сам найду их…
В этих словах был весь Николай Бабюк — умирая, он верил, что будет жить.
Три звездных дня Леонида Сергеева
24 июня 1944 года тридцать вторая стрелковая дивизия вышла к Днепру.
Это был третий день наступления на Могилевском направлении. Началось наступление сокрушительной артиллерийской подготовкой. Две тысячи орудий на каждый квадратный километр — такой была плотность огня по позициям фашистов в районе Чаусы. А потом поднялась пехота. Через реку Проню, через проходы в проволочных заграждениях — от одной линии обороны к другой, три дня, пятьдесят километров — от боя к бою…
…И вот он, Днепр, Дошли!
Приказ: начать подготовку к форсированию. Застучали по всему берегу топоры: солдаты валили деревья, вязали плоты. Роте капитана Деменкова предстояло идти первой. Каждое ее отделение получило шестивесельную лодку. В три часа ночи солдатам — отбой, офицерам и сержантам — слушать боевую задачу.
Сержант Леонид Сергеев, невысокий крепыш, слушал, поглядывал да прикидывал. Днепр в этих местах не то чтобы очень широк, вроде Волги у Ярославля, но вот течение быстрое. А главное, левый берег низкий, а правый — двухъярусный: от воды этакий пляжик метров на сто, потом сразу взгорок круто вверх. Там, наверху, и засели фашисты. Молчат, изредка ракету над рекой подвесят или очередь дадут — так, для острастки. Завтра артподготовка, конечно, будет, а все же переправа как на ладони, да и на том берегу — пока еще добежишь до взгорка, уйдешь из зоны обстрела…
А в траншее спит отделение Сергеева. Умаялись солдаты. Молодые совсем, из пополнения. Как-то покажут себя завтра? В эти три дня старались, не подвели — и на мосту через Проню, и в рукопашных по трем линиям обороны. А все-таки Днепр не Проня. И фашист тут будет держаться отчаянно.
Спят солдаты. А сержанту не спится. Вспомнилось детство, родная деревушка Боловино в Борисоглебском районе Ярославской области. Потом — город, учеба в школе ФЗУ, работа на шинном заводе. Трудовую жизнь в самом начале перечеркнула война. Военно-пехотное училище. Курсант Сергеев одним из первых ушел добровольцем на фронт. В январе сорок второго — первый бой у озера Селигер. У деревни Корнилово под Великими Луками фашисты рвались из окружения. Три атаки целого полка отразила минометная рота, но отстояла большак — единственный выход из «мешка». А дальше — Великие Луки, Ломоносово, Духовщина, Смоленск Рудня. Двумя медалями «За отвагу» и двумя «За боевые заслуги» был награжден батальонный разведчик Сергеев. А после рукопашного боя под Витебском командир батальона писал в представлении к награде: «Сержант Сергеев первым ворвался в расположение врага и лично уничтожил семь гитлеровцев». За этот бой — орден Славы III степени. В марте сорок третьего стал Леонид Сергеев коммунистом, парторгом роты.
…На рассвете ударила наша артиллерия. Выковыривали артиллеристы пулеметные и минометные гнезда на правобережном взгорке.
Первые отделения отплыли от берега. Не у всех гладко вышло: иные лодки стали вертеться, снова прибило их к берегу. Сергеевские ребята навалились дружно, сержант на середину выруливал. Тут этот самый дзот и заговорил. Его вчера разведка не засекла, и утром он молчал, пока первая лодка на середину не вышла. Замысел у фашистов был такой: другие пулеметы в лоб ударят, а этот в критический момент вступит и сбоку кинжальным огнем косить станет. Как начал он бить, так солдаты и легли на дно лодки.
Взялся сержант за весла. Тяжело грести, лодка крутится. Гребет Сергеев и смотрит, как пули о борт бьют и в воду шлепаются. Пулеметчик в борт целил, потопить хотел, да корд прочным оказался…
Течением отбросило лодку метров на двести. На берегу разбил сержант отделение по парам, и — перебежками к дзоту, В дзоте тоже сергеевское отделение заметили: опустили мушку и в упор стали бить.
Лежит Сергеев, в землю вжался, спиною пули чувствует. Ждет. Знает: раз огонь на себя отвлек, значит, легче тем, кто сейчас переправляется.
Умолк пулемет. Бросок метров на семь. Ложись! Снова бросок.
Гранату в амбразуру! Взрыв. Еще гранату — следом! В траншею — третью… За мной!
В траншее — несколько убитых, остальные убежали.
Собрал сержант солдат. Задача: закрепиться и держать рубеж любой ценой. Назад хода нет. Наши еще переправляются. А фашисты — вот они, во вторую траншею перебежали. Жди контратаки.
Расставил солдат. Недолго ждали: пошли фашисты в контратаку. На пятьдесят метров подпустил их Сергеев и встретил пулеметными очередями. Отошли.
Снова контратака.
Нет-нет да оглянется сержант: наши-то скоро ли? Ах, поживее, ребятки, трудно стало держаться, трое ранены, впятером остались, а фашисты с флангов зашли, вот уже по траншее бегут…
И тут сзади: «Ура-а!..»
Раненых в траншее оставили — и за ротой. Надо было углублять плацдарм. Пять километров прошли одним махом. А на лесной опушке ударило термитными снарядами самоходное орудие «фердинанд». Под его прикрытием пошли фашисты в контратаку. Отбили раз, другой. Повернул «фердинанд», за ним и пехота.
И тихо стало, так тихо, что Сергеев не решался подняться, недоверчиво прислушивался. А потом встал во весь рост и огляделся.
Кончен бой! Они стояли разгоряченные, усталые и улыбались, говорили что-то, почти не слыша, оглушенные внезапной тишиной.
Потом ротный расцелует их всех: «Спасибо, братцы, вы сами не знаете, какие вы…», Сергееву скажет: «Будем представлять к Герою». И уже официально сообщит, что плацдарм углублен на пятнадцать километров. Путь на Могилев открыт.
И будет впереди у сержанта Сергеева еще форсирование Березины, освобождение Минска, потом Литва, и тяжелое ранение на подступах к Восточной Пруссии, госпиталь в Ижевске. А в сорок пятом курсант военно-политического училища Леонид Сергеев узнает о том, что ему присвоено звание Героя Советского Союза.
Десять лет — с пятьдесят второго по шестьдесят второй — изо дня в день он являлся сюда.
Приходил и утром, и днем. Но всем было известно: около часа ночи его коренастая фигура непременно появится у этого дома. По нему можно было проверять часы. Летом и зимой, в метель и в дождь. За исключением отпуска. А бывало, и в отпуск.
Кто и когда назвал этот дом «Батумом»? Говорят, еще до революции, когда Республиканская была Духовской. Четыре этажа, а на каждом длинный сквозной коридор с двойным рядом дверей, сундуками, ларями и прочей утварью густо заселенного коммунального дома.
С виду обычный дом. Но если бы набросать нечто вроде схемки, то именно к этому дому потянулись бы стрелки от многих улиц — с той же Республиканской, Мукомольного переулка — и дальше — вплоть до улицы Некрасова. Не было, конечно, такой схемы, и стрелки эти воображаемые известны были только участковому да еще инспекторам детской комнаты милиции. И участковый инспектор Кировского райотдела города Ярославля старший лейтенант Сергеев шел туда, где сходились стрелки…
В подъезде — кучка парней. Есть постарше, есть и совсем еще пацаны. Покуривают, карты тасуют. И винишком тянет. На приветствие отвечают по-разному: одни — весело, другие — насмешливо, с вызовом. Иные хмуро помалкивают.