Сергей Соболев – Стальной Прометей (страница 1)
Стальной Прометей
Баграт Толорайя, Сергей Соболев
Глава 1, Давид
В тот вечер в моем доме было тихо. Я сидел наедине с ним. С моим приговором.
А ведь все начиналось так невинно. Я тогда не смог нащупать в кармане ключи. Мои руки просто отказались чувствовать. Распознать знакомый предмет.
Ну конечно, списал то состояние на какие-то свои глюки, тараканы и усталость.
Но теперь я знаю, что со мной.
Со стола на меня мрачной тенью смотрело заключение магнитно-резонансной томографии. «Дебют демиелинизирующего заболевания», написано там.
Знаете, что значит это черт-ногу-сломит заболевание? Что это такое для молодого перспективного бойца (я имею ввиду себя, конечно)?
Уже через пару лет, как объяснил мне врач, при моей форме болячки, я просто сдохну. А до этого буду постепенно превращаться в овоща все больше и больше. С каждым днем доставляя непосильные тяготы моей семье. У меня будут течь слюни, я не смогу двигаться и говорить, я буду гадить по себя…
А ведь мне всего девятнадцать!
Я был боксером. Надо сказать, хорошим боксером. Домашние полки ломятся от кубков, а под грузом моих медалей реально можно упасть и не встать.
Я одержал победу в нескольких профессиональных поединках, и это было начало моей настоящей спортивной карьеры. Тренер просто прыгал до потолка, глядя на то как я нокаутировал того парня в последнем раунде.
Ну а теперь этого всего не существует. Я просто сижу дома в кресле, целыми днями пялюсь в телевизор и лелею свою парализованную конечность.
– У меня есть для тебя одно предложение, – заговорщицки сказал невролог во время очередного осмотра, на котором выяснилось, что прогресс моего заболевания стремителен.
Молодой доктор был таджик по национальности, и глядел на меня, хитро прищурив свои раскосые глаза.
– И какое же? – меня не особо интересовало, что он там скажет. Наверняка опять назначит какие-то чудо-препарат (конечно же, экспериментальный) который давеча ему принес медпред. Знаю я всю эту кухню.
Однако, то, что я услышал, заставило меня удивиться.
– Запись сознания! – торжествующе произнес Хабиб Раимджанович. – Есть один экспериментальный проект, его сейчас тестируют в НИИ неврологии…
– Стоп, погодите, – оборвал его я. Признаться, слова доктора звучали шокирующе. – Какая еще запись сознания? Это щутка, что ли?
– Нет, мой друг, – улыбнулся Хабиб. – Это реальность. Подумай, ведь, будем откровенны, прогноз твоего заболевания очень неблагоприятный. Парезы с каждым днем нарастают. Я, как, доктор, не должен тебе такого говорить, но очень скоро все это приведет к фатальным последствиям, – он многозначительно ткнул пальцем в мою левую руку, которая с некоторых пор уже полностью перестала работать. – Но я же даю тебе шанс на светлое будущее! Это прогресс! Это Наука! Твое сознание будет записано на информационный носитель, а потом, когда мы найдем для тебя подходящее тело, ты сможешь вернуться к жизни! И не будет больше никакой болезни!
Под конец своей бурной речи доктор стал беспокойно прохаживаться по кабинету туда-сюда, то и дело вскидывая руки и выкрикивая каждое свое слово. Кажется, он даже забыл что я нахожусь рядом с ним.
– Проект новая жизнь! Мы вернем тебе тело! Ты будешь первым человеком, излечившимся от неизлечимой болезни! А в след за тобой пойдут другие! Я, то есть ты, сделаем человечество бессмертным!
– А вы, я так понимаю, уже мните себя новым Бехтеревым, да? – меланхолично оборвал я его тираду.
Хабиб вдруг резко замолчал и стушевался. Его желтоватые азиатские щеки густо покраснели, и сам он как-то поник.
Он уселся напротив моего кресла, и осторожно взял меня за парализованную руку.
– Давид, дорогой, пойми, – тихо заговорил он, – это твой единственный шанс. И мой тоже. Как врача.
В светлой комнате с кафельными стенами было тепло и тихо. Вместо левой стены в помещении было большое панорамное стекло, за которым я оставил свою своих, чтобы они могли наблюдать за процедурой.
Моя семья собралась в полном составе. Отец, мать и младший брат. Даже тренер пришел. Я видел их каменные лица, и чувствовал насколько сильно они страдают, но ничего не мог поделать. Согласие дано, отступать больше некуда. И если я что-то решил, так иду до конца.
Санитар в белом костюме вкатил каталку вместе со мной прямо на середину комнаты.
Меня уже ждали. Люди в белых халатах, человек десять. Ни о чем-то спорили, сыпля наукообразными терминами. Среди них был мой врач Хабиб. Он молча стоял рядом с высоким седовласым человеком – видать местный профессор. И судя по виду, Хабиб чувствовал себя в чем-то виноватым.
Профессор смотрелся мрачно. Внимательно разглядывая меня сквозь толстые стекла очков в роговой оправе, он подошел и грубовато спросил:
– Ну что, готов?
И больше ничего.
Я кивнул в знак согласия. Конечно, готов, черт вас побери. Вы же мне столько всего понаобещали! Хабиб, проклятый обманщик, если мне не вернут тело, я с тобой поквитаюсь. Правда, еще не знаю пока как.
Люди в белых халатах вдруг разом засуетились, забегали по комнате, что-то друг другу крича на латыни. Я ничего не понял.
Затем один из ученых нажал кнопку, и с потолка на меня опустилась груда разноцветных проводов, увенчанных электродами.
Кто-то помазал мне виски чем-то гелеобразным, и начал последовательно подключать к моей голове эти электроды. Один, второй, третий…Их было очень много. Я решительно не понимал, что творится и мне стало страшно. Ладони вспотели, по коже пробежало стадо мурашек… А вдруг эти белохалатные меня сейчас просто усыпят, как крыску? Я дернулся, чтобы последний раз взглянуть на отца, но не смог. Ученые замкнули на шее ограничитель.
– Ты, главное ничего не бойся, – подойдя ко мне, шепнул лечащий врач, – а то твое сознание страх запомнит, и ты навсегда останешься трусом. Думай лучше о чем-нибудь приятном.
– Закрыть глаза! – позвучала команда. Кто-то крикнул, и свет в помещении переключили, лампы вдруг заискрились бледно-голубым светом.
– Ну все, давай, удачи – махнул мне Хабиб, – увидимся в новом облике!
Я не успел даже ничего возразить, как вокруг все погрязло во тьме. Куда-то подевалась белохалатная братия, сама комната с белыми стенами вдруг растворилась в черном мареве.
Мне было не плохо, и не хорошо. Я просто уснул.
Глава 2, Седрик
Протяжный заунывный скрип – и шлюз заполнился мутноватой водой станции Прометей. Массивный люк корабля распахнулся, и капитан Седрик скользнул в хитросплетения коридоров и переходов, составляющих чрево громады Прометея – жилища без малого пятидесяти тысяч граждан. После обжигающего холода и безмолвной тьмы океана вода станции показалась неприятно теплой, а бурлящее движение внутри нее – почти назойливым. И все же капитан был рад наконец добраться до станции. Перехватив поудобнее средних размеров кофр, забитый небольшими контейнерами, он устремился в один из темных коридоров.
Жители станции, худые и суетливые, незаметно проскальзывали мимо Седрика в потоках мутной воды. Красноватое освещение едва выхватывало их силуэты из полумрака, но огромные выпуклые глаза Седрика отлично видели в темноте. Жители станции выглядели так же, как капитан – худое узкое тело, гладкая серая кожа, круглые, большие, широко расставленные янтарные глаза и острые носы. Седрика отличал лишь гидрокостюм из неопрена, спасающий его в холодных океанских водах, побелевшие от ледяной воды плечевые костные пластины и, пожалуй, слишком уверенные для жителя станции манеры. На этом внешние различия заканчивались. Внутренние – нет. Большеголовые сородичи, и без того привыкшие держатся незаметно, при виде капитана и вовсе старались слиться с поросшими ракушечником (а кое-где прогнившими насквозь) стенами коридора и испуганно отводили взгляд. Седрика всегда раздражало это, но сегодня у него было слишком веселое настроение, чтобы обращать внимание на этих трусливых болванов. Его боятся, потому что считают разбойником и стервятником. Да, ему частенько приходится прикасаться к смерти, но от этого еще приятнее быть живым. Вдвойне приятно остаться в живых да еще и сорвать куш.
В этой экспедиции Седрику удалось найти настоящее сокровище. Не бухты кабеля, которые сейчас выгружали из его корабля, не то, что болталось сейчас в кофре у него на плече. Нет, настоящим бриллиантом была информация, а точнее – чертеж-схема всей станции Прометей. Чего тут необычного? Станция обитаема уже сотни лет, и изучена стервятниками типа Седрика(только калибром поменьше) вдоль и поперек. Капитан нервно поправил кофр на плече. Если схема, которую он нашел в последнем рейде, не врет – у Прометея еще остались нераскрытые секреты.
Он выплыл в центральный зал и окинул его коротким взглядом. Громадное помещение, заполненное мутноватой водой, сквозь которую с трудом пробивается алый свет, сочащийся снизу, стены теряются в темноте, вода вокруг кипит движением граждан – некоторые суетливо скользят мимо, опасливо сторонясь капитана, другие по дуге всплывают к куполу, чтобы глотнуть чистого воздуха и скрыться в одном из коридоров, испещряющих стены зала. После холода и безграничной тьмы океана огромное помещение зала казались таким маленьким и тесным. Тонкие губы Седрика растянулись в ухмылке.
Впрочем, одернул он себя, рано расслабляться. Сперва надо сбыть свои находки старому знакомому. Основной статьей дохода Седрика, конечно, было не снабжение станции всем необходимым – за это платили копейки. Риск в темном и холодном море окупался в основном поиском небольших ядовитых тварей, которые пользовались немалым успехом у посетителей самых злачных мест Прометея. Такие развлечения не были запрещены, и доставка того, что Седрик тащил сейчас в кофре, была занятием вполне легальным, если ты, конечно, готов был отдавать половину своего дохода верхней станции за "спасибо". Разумеется, ни Седрик, ни другие капитаны не делали этого. Драгоценная карта Седрика предвещала тяжелое и технически сложное, а значит – дорогое путешествие. Значит, необходимо достать денег. А чтобы достать денег, надо нырнуть по уши в дерьмо. Коротким и сильным движением он оттолкнулся от гнилой стены зала и скользнул в небольшой коридор, ведущий вниз, в самые гнусные недра Прометея.