Сергей Смоленюк – 2015-й: пора Пробуждений, или Проспать нельзя проснуться (страница 14)

– Не путаете, ни чего? – проницательный Пескарев вздохнул.

– Да, он действительно видел. Как я показывал! – Денис подеялся, что они уговорят зама.

– Вопрос решеный и обжалованию не подлежит, – повторил Пескарев.

– Однако чтобы не получить еще и наряды вне очереди, перед завтраком покажете. Представите конспекты… оба, – и скомандовав: – Отбой! – преспокойно вышел.

– Чего цепляется? – укладываясь, не понимал Денис.

– Видишь: надо было давно переписать, и показать. А ты все время шутишь, – шепотом, объяснил Лев.

– Да некогда было. Я файлы – что накачал, обучающие, срочно просматривал. Поскольку там все: как разговаривать, что думать. Какие выводы делать?! И потом еще, социологический опрос.

– А, – придумал Денис: – Тогда вообще стану блогером…

– Слушай блогер, нас ценят отцы-командиры, и мы должны соответствовать, – переубеждал Лев.

– И помогать друг другу? – Денис подошел к стенке и уставился в зеркало.

– Ну конечно, – похвалил Лев – хлопнув ладонью по одеялу.

– Супер! Тогда, может не будем голословно – братскими тезисами разбрасываться. А действительно поможешь? – предложил Чижик.

– Сейчас?! – надеясь, что это была шутка; Лев накрылся с головой.

– Ну а когда? – настаивал напарник: – Твой почерк… Помоги переписать.

– Сразу весь?! – предположил Ильин.

– А хоть бы и весь. Я бы – к примеру, за тебя все сделал. И в огонь и в воду поше…, – Чижик закусил язык.

– Ну, если так, то конечно. Напишу – не переживай, – согласился товарищ.

Естественно, что Денис вскоре забылся. При том отношении к нему и почти домашних условиях, которые предоставляла матросская казарма; подводник заснул. А старшина Ильин, погасив верхний свет и включив торшер, расположился за новеньким полированным столом; где и принялся переписывать собственную тетрадку, не замечая при этом как побежало время. И если бы сейчас – ночью, к нему подошел хоть кто-нибудь, с одним простым вопросом: Скажите, наши люди по-прежнему отзывчивы и помогают в беде? Не как обычно: только себе любимому; и даже не своим знакомым или родственникам. А просто: помочь погибающему. В планетарном – так сказать, масштабе.

То не задумываясь, парень ответит: – Да. Любой россиянин такой!

Вот только однажды, в обычный – запомнившийся современникам только тем, что был душным – летний день; подобный хороший человек не повстречался одному подозрительно худому юноше. Поскольку не заметить озверевшего вида, любой бы нормальный не смог. А поговорив, обязательно помог; ну хотя бы советом. Однако кто или что-то старалось, чтобы болезненный оставался один. А в одиночестве как утверждают медики, и с ума нередко сходят.

7

Так вот, день только переваливал за экватор; а он уже разменял несколько районов огромного города. Причем сделал это не замечая: ни дорог, ни хоть одной, сколько-нибудь живой мысли в голове – сами ноги несли… Только периодически – на нужных поворотах вновь становясь послушными – переводили дух, пересекая очередной перекресток. Вот на последнем, бешено-смотрящий в даль и очнулся; окунаясь в горячо любимое всеми гурманами обеденное время. С этим как раз просто: высокорасположенное солнце плюс призывы желудка – не оставляли альтернатив. Вдобавок, это настоящее подтверждалось шерстяным – превратившимся в серо-пыльный и уже захваченный каплями тела чехольчик. Да, юноша по-настоящему взмок. И это неприятное и носу состояние, поддерживали также хрусталики глаз, что искажая отображали все больше больших и ужасающих картин из цикла “Без будущего”. Другими словами, подтверждался местный менталитет(!) – никто не помог и не узнал: как захотелось ему слышать слова благодарности; напоминание – что Гений. Поэтому в отместку: отправляя непослушную челку влево, юноша все сильнее сжимал и без того искусанные губы, бормоча очередные проклятия. Нет – сумасшедшим он тогда еще не был. Вот начиная приходить в себя от недавно пережитого – не обделённый любознательностью стал всматриваться в разношерстную, иногда говорящую на разных языках публику. Но только когда очередной прохожий или прохожая, не выдерживая внимания – неестественно улыбались; он воспринимал реакцию как насмешку над собой. Получалось: хотелось одного – а выходило, совсем иное. Короче, и тут категорически не везло.

Просто с утра, обнимая несколько авторских работ – уподобившись неокрепшему орленку, он повторно летел в Венскую Академию. Как говорится: был “в процессе”. И только поэтому не придал значение внешнему виду; когда словно не разбираясь в композиции и цвете, решил облачиться в этот старенький, некогда очень официальный костюм. Хотя, чего с него взять – другого все равно не было…

Так почему тогда и физически, не новый наряд захотел принизить: ужать плечи владельца? Ответ конечно есть: Природа. Поэтому повторимся: любитель живописи не сомневался в своей исключительности. А посему, вместо того чтобы весь прожитый год – подобно другим неудачливым абитуриентам готовиться; прогулял – инспектируя столичную архитектуру. Помнится, что напевал: Мои картинки берут! Мои картинки берут!

Это правда – он стал забывать как ночевал в ночлежках; а кусок хлеба добывал работой носильщика, или дворника. В общем, юный гражданин ненавидел Австро-Венгерскую империю. Поскольку в своей нищете винил всех – ну кроме самого себя. А именно: евреев, венгров, славян и многих других – давно проживавших в ней народностей. Почему-то, молодой австриец уверовал: это они отбирают работу!

– Моя жизнь в Вене, – напишет позже, – самое несчастное время. Я вынужден был спать на лавочках, дышать пылью – выбивая чужие ковры и даже чистить снег. Но зато, рисуя картины с видами городских шедевров – я самостоятельно становился великим!

Да, самоучка придумал: на этот раз обязательно поступлю. Тем более что и близких обманывал: как хорошо там учиться с прошлого года. И конечно, как всякая мать, урожденная фрау Пёльцл всецело поддерживала отпрыска; понимая – он австриец, а в стране прекрасные виды. Значит эта тяга к рисованию, естественна.

Эх, знала бы больная мать будущее, когда вспоминала: – Все что он видел – пытался зарисовать. Только людей не изображал почему-то…

Но произошло немыслимое – самоназванного гения снова не приняли. Хотя и был замечен экзаменаторами прогресс в манере рисования и формирования сюжета. Смех. Ему объяснили: – Мы принимаем талантливых или способных, а не тех – кто просто учится рисовать.

Итак, мощный удар состоялся. И главное, как водится: во время и точно в цель – в огромное самолюбие. Он вновь проиграл… Тогда что осталось?! Волочится от величественно-нарядных и праздничных, до убогих и грязных улиц; жители которых не очень спешат убирать мусор. Отсюда, нокаутированный видел не только лицевую, но и обратную сторону города. А ведь для большинства, Вена по-прежнему считалась чудесной; и более того: домом композитора из композиторов, короля вальсов Штрауса.

– Иоганну значит “Да”, а мне снова “Нет”? – В который раз повторял парень: – Я также, захотел жить искусством… Как верил, в свое картинное будущее.

Что это было: проверка маленького человечка дополнительным испытанием; простое, случавшееся с любым невезение или чей-то, давно запланированный план? Об этом, человечество узнает гораздо позже. К моему огромному сожалению… А пока, серо-черно-пиджачный перегревшийся брюнет продолжал неистовствовать: – Ему – профессору вступительной комиссии, даже наряд не понравился. Назвал “Бездарным”.... Что говорить про картины? – вспоминал разговор несостоявшийся студент:

– Он наверно подумал, что я без фантазии?! Ну, раз не понимая черно-белых основ, напялил темное? Конечно – этот цвет подчеркивает излишнюю стройность. А великий художник обязан разбираться в образах… Эх, если бы выбрал противоположную – светлую сторону гаммы; то никакого неестественного вида бы не имел. Со светлым, меня бы точно приняли…. Что же теперь сделать??

И поразительно быстро нашелся ответ: Главное: не возвращайся назад – в этот чертов приют на “Мельдерманнштрассе”.

– Я просто не переживу еще одну ночь в комнате, где ночует триста… О, как же ненавижу этих самодовольных профессоров! Тем более, многие из них даже не немцы, а немецкие евреи. Однако указывают на несостоятельность.. Значит – они ненавидят(!), – так, за нежеланием признать истину – отсутствие таланта; непринятый в Академию объяснил произошедшее. И эта надуманная причина, начинала все больше нравиться. Так что далее, худющий решил: – Я докажу черномазым, как смертельно они ошиблись. Когда-нибудь, обязательно покажу!

А между тем, заканчивалось первое десятилетие двадцатого века: Европа развивалась. И к привычности австрийских улиц – немалому количеству пеших и в старомодных теперь гужевых повозках сограждан; добавлялись врывавшиеся в привычный быт новомодно-одинокие, но зато самодвижущиеся экипажи. Застыв памятником – пока подобное детище технического прогресса разворачивалось на перекрестке мостовых, он чуть было не оглох от выстрелов его выхлопной системы.

– Прямо как на войне, – придумал черненький, отгоняя от себя окутывающее облако; что норовило поселиться в легких. Однако откашлявшись, заметил: оказывается, я стою напротив Михайловского корпуса Императорского дворца Габсбургов “Хофбур”.