Сергей Слюсаренко – Тактильные ощущения (страница 30)

— Нет, я не курю, — выдал я какому-то человеку, отвлекшему меня от раздумий, ставший уже популярным сегодня ответ.

— Ах, а он еще и не курит! —раздалось уже за спиной. Меня что, обчистить хотят? По-моему, именно так начинается процесс очистки карманов во всех детективах и кино.

— А что же он тогда делает? — это спереди, тот, что попросил закурить. В темноте улицы я совершенно не мог рассмотреть ни его, ни тем более того, кто сзади. — Он, наверное, стучит! А мы стукачей не любим.

— Да ребята, вы что! — вяло попытался я выйти из дурацкой ситуации. — У меня и денег нет. Вы зря!

А дальше оказалось, что совсем не зря. Первый коротким движением руки ткнул меня в живот. Не рукой. Похоже было на укол. Только это была не игла. Холодная сталь. И горячее потекло по животу, по ногам. А потом страшный удар по голове повалил меня вперед.

Сквозь тьму я ещё слыхал какие-то резкие звуки. Потом уже совсем на обрывках улетающего сознания несколько громких хлопков. Потом было очень холодно. И резкая боль, когда меня стали тянуть за руки. Резкая боль в животе, как будто опять и опять что-то стальное проникало в меня.

Какой-то омерзительно сладкий запах тащил меня из темноты. Я попытался открыть глаза, но резкий свет бил прямо в лицо. От этого глазам было больно.

— Следи за анестезией, ему нельзя просыпаться, — почему-то голосом Танильги проговорили высоко надо мной.

Глаза закрылись сами по себе, но свет не исчезал. Я летел в этом свете куда-то далеко-далеко. Невероятная легкая свобода делали полет волшебным и прекрасным. Я летел, наконец, туда, где нет ни проблем, ни обмана, ни врагов. Да, пожалуй, и друзей. Там все было по-другому. Я свободен, наконец! Даже мысли оглянуться назад не было. Никто меня не ждет там. Никто. Никогда. Какие глупые глаза. Не бывает так. Не зовите меня назад. Кто меня зовет? Почему в ушах все громче и громче: «Майер, вернись! Майер, не уходи, держись!». Да здесь я, здесь. Ты слышишь, Танильга! Я здесь! Но вместо крика раздавался тихий шопот. Я пытался кричать громче и громче, но только тихое мычание выходило из моих губ. Что-то больно сжимало грудь, держало мою голову. Я собрался и заорал изо всех сил: «Здесь!!!!».

Свет из призрачного превратился в свет лампочки над моей головой. Кто-то крепко держал меня за руки. В ореоле лампочки мне показалось, что я даже узнаю, кто это. Только руки у неё не по-женски сильные.

— Все хорошо, Майер, наркоз проходит, все уже позади, — это была Саля.

Почему? Думать я просто не мог.

— Свет уберите. Больно, — неужели это мой голос? Мычание какое-то.

Свет погас. А я почему-то ощутил в локте что-то неприятно твердое.

— Сейчас , Майер, я капельницу поменяю, станет легче.

— Саля, что здесь? — я нашел в себе силы спросить.

— Здесь свои. Тебе плохо после операции, — почему я раньше не замечал, какой добрый голос у Сали?

— Танильга.., — я попытался спросить и не смог.

— Она придет, — это было последнее, что я запомнил.

За окном шел снег. Он заглушал звуки города и делал белым не только улицу, но и дома, небо и воздух. Странно, ранняя осень и снег.

— О! Ты уже проснулся! Я думала, что ты и без лекарств будешь спать ещё месяц, — это был голос Танильги.

Нормальная реакция человека — повернуться на голос, отозвалась резкой болью в животе и голове. Я просто пискнул от неожиданности.

— Ой, Майер! Извини. Я дура! — Танильга подошла со стороны окна. — У тебя ещё не все зажило. Как ты?

— Я? Я так, — а что ещё сказать? — А где я?

— Ты у своих, — успокоила Танильга.

— А свои кто? — я даже не соображал, шучу я или всерьез спрашиваю.

— Свои — это твои! — не очень понятное объяснение. — Ты не хочешь попробовать поесть?

— Пить хочется. И семечек жареных, — почему-то хотелось семечек.

— Ну, с семечками повременим. А попить, — обрадовалась Танильга, — сейчас сока попьешь!

А как, интересно, я буду пить? Я вдруг отчетливо понял, что даже приподнять голову не смогу. Танильга, исчезнув из моего поля зрения, позвякала какими-то склянками, ложками и наклонилась надо мной.

— Попробуй рот чуть приоткрыть. И пей с ложечки сок манговый.

Приоткрыть рот оказалось непросто. Челюсти разжимались только чуть-чуть.

— Что это со мной?

— Не страшно! Так всегда бывает после травмы головы, а у тебя кости черепа только срослись.

Ничего себе, подробности. А сок оказался вкусный.

— Нет, только одну ложечку. Может стать плохо. Ты почти месяц на искусственном питании был, — да, видать крепко меня придавило.

— Был? А я вообще ещё есть? — уже совсем выбившись из сил, спросил я.

— Ну, теперь есть! А вот когда тебя после операции вытаскивали… Это было страшно. Ладно спи. Попробуй сам уснуть.

— А почему снег?

— Скоро Новый год.

— А елку наряжать будем? Дети любят.

— Да. Дети любят, — тоже мне. Взрослая.

— Танильга, а кто-то из взрослых есть? И…, — тут меня вдруг как током стукнуло, — Кондор?

— Он не знает, где я. А взрослые — есть Саля. Она тебя спасла.

— Как она меня спасла?

— Она тех четверых… Я никогда не думала, что можно с сорока метров вашим пистолетом… Спи.

Сон был спасением от этого нового безумия.

Глава двадцать девятая

Уже больше недели я вижу только Салю. Она также легко, как управлялась со всеми делами в офисе, варила кофе и защищала меня от дурацких посетителей, теперь выполняла работу медсестры, сиделки, няньки и духовника. Совсем небольно делала перевязки. Поила сначала из ложечки, а потом из стакана разными соками—бульонами. И не давала скучать. Самый захватывающий рассказ был естественно о том, как меня спасали.

Тогда, расплатившись кредиткой в баре и совсем потеряв чувство реальности, я практически подписал себе смертный приговор. Вернее, подписал его гораздо раньше, а тут просто отдал приказ на исполнение. Впрочем, не в первый раз. На счастье Танильга, вернувшаяся из Катанги после почти полугодового отсутствия, была начеку. Зная, что на этот раз все будет проще и надежнее, чем массированные атаки с треугольниками, она позвонила Сале.

— Саля, она мне сказала, что ты уложила тех уродов какими-то особо меткими выстрелами. Откуда у тебя это? — я всегда считал, что доблестью секретаря-референта является отнюдь не стрельба по мишеням. Хоть там и бегущий болван.

— Майер, ты забыл, — засмеялась Саля. — Я ведь говорила, что уволилась из рядов за несколько лет до того, как к вам устроилась…

— Ну, я думал — из рядов домохозяек, — пошутил я. Наверное, глупо. — А вправду — из каких?

— Я была романтической девочкой. Поэтому и добилась того, что после школы попала в специальное подразделение Госбезопасности. По борьбе с терроризмом. — Ничего себе романтика!

— Ну и? — недоумевал я.

— Долгая подготовка. Всякие способы, возможности, единоборства. Ну и стрельба.

— А почему уволилась? Романтика кончилась? — я даже с проломленным черепом был склонен к скептицизму.

— Нет. Была спецоперация. И после неё я не могла оставаться в активной работе. Меня бы нашли, если бы я была хоть как-то связана с органами, — грустно проговорила Саля. — Ты понимаешь. Всегда есть внедренные агенты в оба лагеря. А найди они меня…

— Что же ты такого натворила?

— Боюсь, тебе это неинтересно. А мне очень неприятно… Короче, — тут Саля замялась, — если по сухому остатку — спасла примерно пятьдесят тысяч жизней в обмен на пятьдесят. Не надо меня больше спрашивать.

Ну не надо, так не надо. А со мной было вот что. Выдернутая Танильгой из домашнего уюта Саля примчалась на своей “Хонде” туда, где меня хотели прихлопнуть. Танильга отслеживала ход событий на своем компьютере. Так что стрелять Сале пришлось сходу, при въезде в переулок, где меня уже разделывали эти молодчики. Саля была готова к такому повороту событий. После смерти наших ребят она и носа не показывала из своей квартиры. Прекрасно понимая, что игра идет по-крупному. Подрулив к месту уже затихших событий, она нашла меня, мягко говоря, в плачевном состоянии. С распоротым животом и проломленной головой. Оттащив меня в темную подворотню и осознавая, что ни от полиции, ни от медицины ждать нечего, Саля было отчаялась, видя, что первая помощь из самодельных повязок мне уже не поможет. Но тут в подворотню влетело нечто странное. Небольшая летающая платформа. Вела её Танильга. Они погрузили меня на это сооружение и, призраком пронесясь по ночным улицам, привезли сюда. А здесь началось совсем, с точки зрения Сали, непонятное. Можно подумать, до того она все понимала. Танильга, несмотря на юный возраст, проявила недюжинные способности и волю. Она, во-первых, притащила непонятно откуда кучу медицинского оборудования, предварительно вколов мне каких-то лекарств. А потом заставила Салю ассистировать при жуткой операции, приводя в порядок мой раскроенный череп и штопая мой распоротый живот, и … Саля справилась только потому, что была шокирована волей и умением этой девочки. И еще она знала — такие не выживают. А видела она таких, как сказала, много. В общем — очень веселая и поучительная история. На вопрос, как она могла доверить девушке, почти ребенку, выполнять такую, мягко говоря, недетскую работу, Саля ответила странно:

— Ты знаешь, если бы я знала и умела столько, сколько умеет и знает она. Меня иногда пугает её жизненный опыт. По-моему, она слишком много читает. Хотя, откуда такие навыки?