Сергей Ситарис – Записки трейдера. Мальдивы (страница 3)

Большую часть занятий учеников использовали как бесплатную рабочую силу в местном колхозе, весной занимая, в основном, на прополке. Я от этой работы сразу закосил, сославшись на отсутствие навыков сельского труда и слабое здоровье. Пригрозил, что оттяпаю кому-нибудь пальцы на ногах или упаду в обморок от солнечного удара. Меня оставили в покое, и я валялся с книжкой под яблоней у бабушки в саду, катался на лошадях или ловил с пацанами раков в местном пруду.

– Интересное у тебя было детство, – вставила Наташа. – А я, с первого по десятый класс училась только в одной школе и, кроме пионерлагеря на Чёрном море после седьмого класса, нигде больше и не была. Но ты начинал про юмор…

– Да, – продолжил я. – Так вот, из-за частых переездов я почти постоянно был новичок в классе и приходил в уже сложившийся коллектив. Свежим взглядом мог наблюдать и сравнивать, как складываются отношения между детьми в разных классах.

Примерно за год до нашего отъезда на юг, отец получил новую квартиру в Магадане, на другом конце города и мне пришлось поменять школу. Там я обратил внимание на одного типа, Витю Губарева, который был в классе безусловным лидером. Но авторитет его держался не на силе, не на знаниях, не на уважении или умении коммуницировать, а на остром и злом языке. Юмор этого щуплого, едва ли не самого мелкого в классе, сморчка был злым и едким, как серная кислота. С ним предпочитали не связываться самые отъявленные хулиганы и здоровяки, хотя они могли вышибить ему мозги одним щелбаном.

Доставалось от него даже учителям.

Особенно невзлюбил он молодую, лет тридцати пяти учительницу физики, довольно крупного телосложения, симпатичную блондинку. Как-то, отвлекшись от темы урока, в разговоре на житейские темы, она имела неосторожность высказаться по поводу того, что ей нравятся высокие мужчины.

– Стропилой тоже плохо быть, – тут же откомментировал Губарев, демонстративно измерив взглядом рослую учительницу с головы до ног.

– Ну почему? – возразила учительница. – Для парня разве плохо? Далеко видно и женщина чувствует себя рядом с ним более защищённой. А если это намёк на меня, то я не обижаюсь…

– Шансов выжить меньше, – аргументировал Губарев. – Вот вы, например, сколько весите?

– Не знаю точно, – смутилась учительница. – Где-то около 75.

– Ну это ещё ладно. – продолжил, издеваясь, Губарев. – А представьте себе, что хлопнется в обморок какая-нибудь лошадь килограмм на 76. Такую до скорой дотащить не каждый здоровый мужик сможет. А меня даже слабая женщина с поля боя вынесет и спасёт.

В другой раз, когда учительница писала на доске формулы, он выдал громко, на весь класс:

– Ну ты и разожралась! Не видно же за тобой ничего…

А когда растерянная учительница, с мелом в руках, обернулась, ткнул в спину впереди сидящую полненькую девочку и добавил:

– Сивцова! Отклонись!

Любой, на кого он обращал своё внимание, мог за несколько минут стать посмешищем для всего класса.

Как новичок, я, естественно, не мог не попасть в поле его зрения. Я уже привык, что всегда, без исключения, на каждом новом месте меня "пробуют на зуб" и "проверяют на вшивость". Проявляется это всегда по-разному, но кто-то пробует словом или физическим действием, а остальные внимательно наблюдают. От этого в дальнейшем и будет зависеть твоё положение в классе и тут главное не оказаться в самом низу иерархии, говоря блатным языком, у параши.

Я изначально уступал ему в скорости мыслительной реакции и быстро отбить его атаку остроумным выпадом не мог. Позже я, конечно, всегда находил достойный ответ, размышляя об этом по пути из школы домой, или, бесконечно проигрывая ситуацию в постели перед сном, да только поезд, как говорится, уже ушёл.

Я понимал, что надо срочно что-то делать и медлить нельзя. Но что? В древнем Китае говорили, что легче отрубить голову, чем заткнуть рот. И тогда я решил: если он пользуется своим преимуществом мне во зло, то я имею полное право воспользоваться своим. До переезда я несколько лет прожил в довольно неблагополучном районе Магадана со всем вытекающим отсюда опытом и повидал достаточно "отморозков" в предыдущей школе. Там на перемене тебя, пробегая мимо, мог специально "задрать" какой-нибудь малец, на две головы и двумя классами ниже. Естественно, получал затрещину, а после уроков получал уже ты и с лихвой. На выходе из школы тебя ждала пара-тройка ПТУ-шников или вообще взрослых парней, наглых, безмозглых и, в силу этого, абсолютно лишённых, в своей жестокости, тормозов.

Поэтому, расспросив кое-кого из одноклассников, я сначала убедился, что за Губаревым никто не стоит и "вписываться" за него никто не станет. В крайнем случае, у меня оставались кое-какие "мутные" приблатнённые знакомые по старому двору, к которым я мог обратиться за помощью.

Я решил воспользовался своим преимуществом в росте, весе и спортивных навыках (ходил на секцию вольной борьбы). Как только поганец цеплял меня словом, незамедлительно следовала физическая реакция. Когда подопытной крысе хотят запретить какое-то действие, её бьют током. Если Губарев, или, как я его прозвал, Хорёк, отпускал издевательские комментарии во время моего ответа на уроке, то сразу по его окончанию, на перемене, "совершенно случайно" спотыкался об мою ногу и растягивался на полу во весь рост. Над такими моими "шутками" одноклассники смеялись не менее охотно, чем над его, потому что мало кому он не насолил. Кстати, он оказался очень легко обучаемым и сообразительным и, как и лабораторная крыса, быстро сделал правильные выводы.

Та ситуация впервые заставила меня задуматься о том, что юмор бывает разный, а люди больше физической боли боятся быть публично осмеянными.

– Да, наверно ты прав, – согласилась Наташа. – С чем-то подобным я тоже сталкивалась…

– Суть такого юмора в том, чтобы манипулировать людьми и причинять им моральную боль, -добавил я. – А в случае получения отпора или проявления ответной агрессии, всегда есть фраза: «Ну ты же знаешь, что я шучу…». – Кстати, один из ведущих шоу на нашем телевидении, исповедует подобный стиль юмора.

– Кажется, я поняла о ком ты, – сказала Наташа и, помолчав, добавила. – Сдаётся мне, что гостям в его шоу не столько нравятся его шутки, сколько они боятся попасть ему на язычок и от этого всячески демонстрируют свою лояльность.

В этот момент я увидел, что Кудрявый встал и, не торопясь, куда-то направился по длинному коридору.

– Пойду, прогуляюсь, – сказал я своей спутнице и пошёл за ним, на некотором отдалении, стараясь не потерять его в толпе.

Я не люблю бросать слов на ветер, но ветра в здании аэропорта не было, поэтому, когда расстояние между нами сократилось, выбрал пару наиболее подходящих и запустил ему вслед, пока он не успел повернуть за стойку справочного бюро:

– Дима! Кабанов! – Они полетели по воздуху со скоростью звука и ударили его в затылок так, что он вздрогнул и обернулся:

– Вы меня? – осторожно осведомился он, наткнувшись на мой распахнутый в улыбке ему навстречу взгляд. – Мы знакомы?

– Пока наполовину. Я вас знаю, а вы меня нет. – Я подошёл ближе. – Но это поправимо. Меня Егор зовут.

Я протянул руку для знакомства и, заперев его в углу между стенкой справки и колонной, встал так, чтобы меня непросто было обойти.

Спустя несколько минут дружеского общения, во время которого Кудрявый предпринял несколько безуспешных попыток спастись от меня бегством, я подвёл его к Наташе, как стреноженного коня. Только конское фырканье означает у этих благородных животных проявление удивления или положительных эмоций, а фырканье и брюзжание Кудрявого выражало с трудом сдерживаемое недовольство. Лишь его врождённая интеллигентность и моё преимущество в весе не позволяли ему послать меня по адресу, который не дом, и не улица, и даже не Советский Союз. Перед этим были мои слова про общественную миссию таких великих артистов, как он, про чистое и светлое существо, его фанатку, которая грустит сейчас неподалёку и которую нужно срочно спасать и его слова про то, как он скорее уже хочет попасть на необитаемый остров и как все его задолбали. Отдельно я добавил, что потратить на мою девушку пять минут, ему будет стоить гораздо меньше жизненных сил и энергии, чем общаться со мной до самого вылета.

– Вот, познакомься, Наташа, – это Дмитрий! – появившись из-за спины, мы предстали перед обалдевшей от неожиданности Натальей. – Представляешь, поймал меня у туалета и просто грудью перекрыл дорогу к кабинкам:

– Это с вами, спрашивает, летит бухгалтер второй категории Наталья Орлова? Не отстану, говорит и не пущу в туалет, пока не познакомите. Пришлось уступить…

Как пешку с Е2 на Е4, я чуть подвинул, криво улыбающегося Диму, вперёд, поближе к Наташе.

Она вскочила с места и, взволнованная, нерешительно протянула ему руку. На щеках её вспыхнул румянец, в глубине глаз будто включили подсветку и они засияли влажным светом, как отражённые в ночном пруду звёзды. Я невольно залюбовался ею и мне стало немного обидно, что эти огни святого Эльма зажглись не для меня. Зато Кудрявый заметно расслабился и, на мой взгляд, слишком долго не выпускал руку Наташи из своих шаловливых ручонок. Похоже, он уже не помнил, что спешит на необитаемый остров и мечтает о том, чтобы все от него отстали. Было заметно, что Наташино общество его угнетает значительно меньше, чем моё. Он даже забыл на время про свою подругу, которая стала уже оглядываться на нас.