Сергей Шведов – Соколиная охота (страница 46)

Присутствие монсеньора Эброина в замке было обременительным для графа Орлеанского. И принесла же нелегкая этого святошу! Именно сегодня благородный Эд имел все шансы добиться расположения прекрасной Тинберги, которая, несмотря на свою беременность, отнюдь не утратила интереса к мужчинам. В последние дни они особенно сблизились и не раз вели разговоры с глазу на глаз. Тинберга откровенно дала понять Орлеанскому, что ищет мужчину, способного защитить и ее, и еще не рожденного ребенка, и что таким мужчиной вполне может стать благородный Эд. Что ни говори, а юнец Карл был слишком хлипкой опорой для столь красивой и умной женщины. К тому же с уходом матери Юдифи и деда графа Вельпона дни короля, скорее всего, будут сочтены.

Трудно выжить в этом мире, имея столь многочисленных врагов. А Тинберге, как всякой умной, красивой и знатной женщине, хочется не только жить, но и властвовать. И почему, скажите на милость, какой-то там Пипин Аквитанский должен быть наследником короля Карла, когда у последнего есть, а точнее, вот-вот будет сын, чьи права никто не может оспаривать?! Конечно, для графа Орлеанского не было тайной, от кого именно прекрасная Тинберга зачала своего ребенка, но слухи – это всего лишь слухи, а сам Карл ни от жены, ни от ребенка пока не отрекался.

Епископ Эброин удалился в выделенную ему комнату для благочестивых размышлений, и Эд Орлеанский мог наконец вздохнуть с облегчением. Появившаяся на пороге служанка Сабина стрельнула в его сторону голубыми порочными глазами.

– Государыня ждет вас, сеньор.

Граф Орлеанский поправил кинжал, висевший на поясе, украшенном серебряными бляхами, и решительно шагнул следом за расторопной служанкой. Эд очень надеялся на то, что ему хватит времени для общения с прекрасной Тинбергой, а сеньоры, вернувшиеся с охоты на варягов, не оторвут его от столь важного дела в самый неподходящий момент. Тинберга уже лежала в постели, ее взгляд, устремленный на вошедшего сеньора, был полон нежности и неги. Так, во всяком случае, показалось Эду. Он расстегнул пояс и шагнул к ложу.

Увы, путь его оказался короче, чем он рассчитывал. Неожиданно для себя в шею графа Орлеанского уперлось острие кинжала.

– Хотелось бы знать, что собирается делать благородный граф в постели чужой жены?

Полог откинулся в сторону, и перед изумленным Эдом предстал молодой человек, облаченный в кольчугу. На голове охранителя нравственности был рогатый шлем, и именно по этой немаловажной детали Орлеанский опознал в наглеце, угрожающем ему кинжалом, варяга Драгутина. Впрочем, этот человек, кажется, не был варягом. Кричать было бесполезно. Драгутин убил бы его раньше, чем он успел бы открыть рот.

– Кто же знал, что эта постель столь надежно охраняется?! – криво усмехнулся граф Эд, скосив глаза на улыбающуюся Тинбергу.

– Императрица Юдифь вернулась в свой замок, – спокойно ответила та на незаданный вопрос графа Орлеанского. – Твоим людям, граф, лучше сложить оружие, в этом случае им гарантированы жизнь и свобода.

– А мне?

– Тебе я могу предложить пока только жизнь, – спокойно отозвался Драгутин. – Но, возможно, король Карл окажется щедрее.

Героическая смерть не входила в планы Эда Орлеанского, да и с какой стати он должен отдавать свою жизнь за интересы сеньоров, столь глупо и бездарно проваливших порученное им дело. Надо признать, что Бернарду Септиманскому, которому никак не откажешь в уме, фатально не везет в противостоянии с Воиславом Рериком. Очень может быть, что правы те люди, которые называют варяга колдуном. Во всяком случае, Эд был твердо уверен в том, что обычному человеку вряд ли удалось бы захватить Париж и королевский замок столь малыми силами.

Тинберга скользнула с постели и потянулась к рубашке. Взоры мужчин ее не смущали, и она позволила им вдоволь налюбоваться своим телом, погрузневшим за время беременности.

– Согласись, ярл, все-таки именно беременность делает женщину воистину прекрасной, – не удержался от реплики Эд.

– Не буду спорить, – пожал плечами Драгутин. – Так ты готов, сеньор, подтвердить вассальную присягу королю Карлу?

– А какие в этом могут быть сомнения, – вздохнул Орлеанский.

Для короля Карла появление в замке императрицы Юдифи и варягов стало не меньшем сюрпризом, чем для графа Орлеанского и его мечников. Во всяком случае, король выглядел смущенным, когда принимал у Эда клятву верности, что не очень удивило графа Орлеанского. Надо полагать, прекрасная Юдифь нашла что сказать своему сыну, столь бессовестно ее предавшему. Впрочем, любящая мать уже простила своего неразумного отпрыска, попавшего под влияние дурных людей, а вот что касается графа Эда, то ему еще предстоит предпринять немало усилий, чтобы уцелеть в этой заварушке.

Бальзамом на душевные раны Орлеанского пролились слова Тинберги, произнесенные шепотом:

– Ты мне еще понадобишься, Эд. Постарайся не оплошать сегодня ночью.

Конечно, Эд мог бы упрекнуть свою несостоявшуюся любовницу в коварстве, но, похоже, она не столько заманивала его в ловушку, сколько спасала от мечей варягов. Попадись, скажем, Орлеанский под горячую руку ярла Сивара, и его наверняка бы постигла участь несчастного епископа Эброина, чей труп остывал сейчас в углу парадного зала. Были убиты и около двух десятков мечников, решивших, видимо, защитить монсеньора. Остальные, к счастью, поспешили последовать примеру графа Орлеанского и побросали мечи.

Эду очень хотелось бы знать, как варяги ярла Сивара проникли сначала в город, а потом в замок. Кажется, он все-таки недооценил королеву Тинбергу. Эта женщина умела не только очаровывать мужчин, но и заставляла плясать их под свою дудку. Возможно, варяги воспользовались тайным ходом, но не исключено, что кто-то из королевских слуг открыл им ворота.

Многое прояснилось после того, как граф Эд перебросился несколькими словами с капитаном своей дружины Лиутаром. Оказывается, стоявших на страже мечников просто опоили зельем, настолько сильным, что их не могли разбудить даже оплеухи разъяренного капитана. Возможно, та же участь постигла и стражников, охранявших городские ворота, либо варяги воспользовались тем самым подземным ходом, который все эти дни так старательно искал Бернард Септиманский. Если верить слухам, то этот ход вел из дома ведьмы Сенегонды в тайный языческий храм, расположенный за стенами Парижа.

Люди графа Септиманского осмотрели дом убитой ведьмы, но ничего интересного там не нашли. Граф Орлеанский от души пожалел, что не занялся поисками бесовского капища сам, глядишь, и удалось бы избежать сегодняшнего позора. Впрочем, если не считать убитых во время захвата варягами королевского замка мечников, то Эд легко отделался, чего, видимо, нельзя сказать о графе Бернарде Септиманском, которого по возвращении в славный город Париж ждет очень неприятный сюрприз. Вряд ли варяги пощадят человека, столь необдуманно поднявшего руку на Лихаря Урса, прямого потомка самого Чернобога.

По словам капитана Труана, тридцать дозорных, выставленных им под стены монастыря, были убиты. Можно было только догадываться, почему никто из них не успел поднять тревогу. Скорее всего, им для этого просто недостало времени. Варяги действовали решительно и быстро, они отлично знали, что у ворот монастыря их поджидает засада. И предупредить их об этой засаде мог только один человек – Раймон Рюэрг.

– Я поражаюсь твоей самоотверженности, граф Лиможский, – презрительно фыркнул Бернард Септиманский. – Ты даже не представляешь себе, как будет огорчен твоим предательством епископ Эброин.

Дабы не усугублять и без того непростую ситуацию, Раймон без споров отдал свой меч.

– Меня просто обманули, граф Бернард.

Рюэрг сказал правду, но, к сожалению, у графа Септиманского были основания усомниться в правдивости его слов. Впрочем, далеко не все еще было потеряно. Беглецов вполне могли перехватить дружинники графов Турского и Парижского, которые стерегли все подходы к замку Вельпон. Капитан Труан уже отправил в лагерь сеньоров гонцов с неприятным известием.

– Мы возвращаемся в Париж, – сказал граф Септиманский. – Кто знает, что придет в голову сумасшедшим варягам. А ты, Труан, обшаришь всю округу и похоронишь убитых.

Связывать руки Рюэргу не стали, но люди Бернарда окружили плотным кольцом и его самого, и его мечников. Раймон еще надеялся оправдаться, но отлично понимал, что сделать это будет совсем не просто. А бежать ему некуда, ибо предателем его с полным основанием могут считать обе противоборствующие стороны. Раймон Рюэрг просчитался в тот самый момент, когда до графского титула было уже рукой подать.

Рассвет забрезжил, когда они подъезжали к наглухо закрытым городским воротам. Париж был обнесен деревянной стеной, но приворотная башня была сложена из камня. Стражники, охранявшие эту башню, видимо, издалека разглядели приближающихся всадников и опознали их. Подъемный мост был опущен, впрочем, его редко поднимали в мирное время, а ворота заскрипели сразу же, как только конь Бернарда Септиманского застучал копытами по обледеневшему настилу.

Ночь выдалась морозной, и от холода всадников не спасали даже плащи, отделанные мехом. Судя по всему, стражники тоже замерзли на пронизывающем ветру, во всяком случае, они не стали задавать графу Бернарду глупых вопросов и поспешили укрыться в башне.