Сергей Шустов – Возмездие (страница 5)

— Зачем ты так? У нас всё было хорошо, почему сейчас вот так?

— Потому что мне нужен мужчина, который сам может принимать решения, а ты не можешь? Он переписал на тебя поля? Нет. Он переписал на тебя ферму? Нет. Так кто ты, Риккардо? Ты его работник, не более того. Да, я вышла за тебя, думая, что сможешь сам, но нет, без отца ты ноль, ноль, Риккардо.

— Хватит, чёрт, хватит так говорить со мной.

— О, у нас голос есть. А где твой голос, когда ты с отцом разговариваешь? Ты ему сказал, что хочешь продать ферму? Сказал?

— Ещё не время, я поговорю.

— Конечно, наши дети вырастут, пока ты поговоришь. Неужели ты сам не видишь, что он тебе никогда не даст этого сделать? Он скорее сдохнет на этих полях, чем даст их продать. А работать на них будешь ты? А кто ты, Риккардо? Ты работник или хозяин? Ты определись уже.

— Поля мои, он отошёл от дел, я управляю.

— Ну да, — Эстелла устала от одних и тех же разговоров, которые вела с мужем уже несколько месяцев, но ему хоть бы что — что говори, что не говори, всё одно твердит, что он хозяин, что продавать не время. Надоело. — Знаешь, делай что хочешь, я тебе больше ничего не скажу.

— Ты так и будешь ничего не есть? — спросил он, глядя в тарелку с небольшой порцией салата.

— Тебе какая разница? Я держу форму, не то что ты.

— Это вредно, голодать.

— У тебя забыла спросить. Ты собрался отвезти детей, так давай, вези.

— Ты меня любишь? — спросил Риккардо.

— Раньше, может быть, сейчас не знаю.

— А я тебя люблю и всегда любил, ты знаешь это.

— Послушай, Риккардо, ты сначала себя научись любить. Почему ты не скажешь ему всё?

— Что всё?

— Вот опять, ты слышишь меня вообще? Он же держит тебя за шкирку, как котёнка. Ты жертва, Риккардо, и всегда ей будешь.

Он молча встал и пошёл за детьми.

Риккардо с женой и сыновьями жил в соседнем доме, буквально в одном квартале. Ксавье и Мария очень хотели, чтобы после свадьбы Риккардо привёл жену в их дом, что он и сделал. Но счастливой общей жизни не вышло: две хозяйки на одной кухне никак не могли ужиться. Мария готовила много и очень вкусно, а Эстелла, жена Риккардо, придерживалась традиции питаться скромно и только полезно. Новое тогда слово «вегетарианство» только-только входило в моду. Когда Мария видела, как Эстелла и Риккардо едят «траву», она не могла смолчать.

— Я попрошу Ксавье — он вам на неделю сена принесёт, — язвила она. — Вы едите хуже, чем наши коровы, — добавляла в сердцах.

— Мама, я хочу оставить детей на выходные, — сказал Риккардо, сидя за столом, пока Мария мыла посуду и наводила порядок на кухне.

— Ты же знаешь, мы с дедом только рады этому будем.

— Знаю, спасибо. Они такие сорванцы… У меня много работы, а Эстелла одна не справляется. Думаю нанять помощницу для неё.

— У меня тоже двое детей было, и ничего — как‑то справлялась, — Мария не могла не уколоть едким замечанием, но Риккардо промолчал, понимая, что мама права.

Мария закрыла воду и повернулась к сыну:— У тебя с ней всё хорошо? Риккардо опустил глаза.— Так, рассказывай, — Мария сняла фартук и села напротив.

— Да что рассказывать… С тех пор как появились дети, всё стало совсем иначе. Особенно после рождения Кристобаля. Мы стали как будто чужими. Она ведь не хотела второго ребёнка — это я настоял. И, как видно, зря. Теперь она меня попрекает тем, что набрала вес после вторых родов. Хотя какой там вес — она всего на пару килограммов поправилась. На пару, — Риккардо повторил последнюю фразу, повышая голос. — Она меня убивает своими диетами. А мясо, как ты знаешь, она давно не ест. А тут и зелень эту есть перестала. Говорит, что дети портят ей жизнь. И я теперь сам думаю: может, и не стоило их заводить?

— Нельзя так говорить! Дети — это дар божий, не всем даётся. И как у неё язык повернулся это произносить? — Мария всплеснула руками от возмущения. — Я же говорила тебе: не бери её, она не в своём уме.

— Мама, — Риккардо поднял глаза.

— А что «мама»? Я, как видишь, была права. Она всю душу из тебя вынимает. Как это — жить без детей? А зачем вообще жить? Скажи мне, зачем? Чтобы эту свою траву есть? А какой в этом смысл? Что она после себя оставит? Нет, ну это же надо такое сказать, что дети ей не нужны!

— Она не сказала, что не нужны…

— Сказала или нет — неважно. Она на тебя влияет так, что ты сам мне это говоришь. Риккардо, как ты можешь так думать?

— Мама, я так совсем не думаю. Но Эстелла… Я её люблю и всегда любил. Её мне мнение важно для меня.

— Её мнение? — Мария почти крикнула. — А у тебя какое мнение? Ты сам что хочешь от этой жизни?

— Я не знаю, — Риккардо задумчиво смотрел вперёд.

— То есть как это — ты не знаешь? А кто же знает, если не ты? — Мария уже не сдерживала голос.

Вся эта ситуация до глубины души растревожила обычно спокойную Марию. Она никак не могла молчать, слыша от единственного сына подобные вещи. Казалось, весь мир перевернулся в её голове. Все те ценности, которыми она жила всю жизнь и которые, как она считала, передала детям, для них самих оказались пустым звуком. Эта Эстелла, чтоб ей пусто было, говорит, что родные дети — ошибка, что они мешают. Чем? Мешают есть траву? Голодать мешают? Для чего она голодает? Для стройности? Для мужчин?

— Она тебя не любит и вышла за тебя непонятно зачем.

— Мама, не начинай, вот зачем? Не ты ли мне твердила, что нужно жениться?

— Я, но не на ней же.

— Я её люблю, и точка, давай больше не будем об этом.

— Ладно, не буду. Сходи к преподобному Лукасу, покайся, спроси совета — он поможет.

— Обязательно, — Риккардо опустил голову, понимая всю безнадёжность подобных советов. — Она вчера назвала меня слабаком. Сказала, что я давно должен управлять фермой сам и не слушать отца.

— Она так сказала? — удивилась Мария.

— Она считает меня ничтожеством, как и отец.

— Но это вовсе не так, — принялась было защищать сына Мария, но тут со двора раздались голоса.

— Мы вернулись! — Адольфо с криком забежал на кухню, за ним неловким шагом догонял Кристобаль.

— Так быстро? Я вас только к обеду ждала! А дедушку где забыли?

— Он трактор ставит! — бодро ответил Адольфо. — Там люди были с вилами, но дед с ними поговорил.

— Какие люди? — Мария строго посмотрела на внука.

— Не знаю. Они у деда на полях работают.

С хмурым видом на кухню зашёл Ксавье и тяжело опустился на стул.

— Какие люди с вилами? Кто это? — Мария смотрела на мужа строго.

— Рабочие спрашивали про зарплату, — Ксавье тяжело выдохнул. — Кто‑то их науськивает, кто‑то мутит. Говорят, слух ходит, что мы платить меньше будем.

— Кто ж говорит такое? — спросила Мария.

— Не знаю пока. Но я выясню.

— Я сам выясню это, папа.

Ксавье поднял голову и пристально посмотрел на сына.

— Ты должен не решать уже существующую проблему, а не допускать её, — громко сказал Ксавье — так громко, что дети, которые о чём‑то болтали, тут же затихли и посмотрели на деда.

Риккардо опустил глаза.

— Я не успеваю всё делать, отец.

— А ты успевай. Ты наследник, ты теперь на ферме главный.

— Перестань! — тут вступилась Мария. — Что ты его ругаешь? Сам каким был раньше — тоже не всё успевал, тоже трудно было, и работники бастовали. Но ничего, решилось. Сам сколько советов просил, и многие тебе их давали, ты помнишь?

Ксавье встал, махнул рукой и вышел из кухни.

— Ты на него не злись. Он как лучше хочет, — тихо сказала Мария.