Сергей Шустов – Ведьма. Книга первая (страница 11)

– Ладно, потом поговорите, – племянник резко подошёл к Мише. – Работать надо, потом всё потом, пойдём.

Он похлопал Мишу по спине, и они вышли на улицу.

Оля так и сидела с открытым ртом.

– Ну что ты сидишь? – сказала мама. – Поговори с ним, его не узнать прям. Они же вроде уехали, вернулись, значит.

Сама с собой говорила мама, а Оля её совсем не слушала. Её как током ударило – шок в виде мелких мурашек прошёл по всему телу и сковал движения.

– Миша, вот это да.

– Вот тебе и да, – мама оказалась рядом и слышала. – Посмотри, на кого похож-то? Наверное, не просыхает совсем и выглядит как бомж какой-то. Вот не пойму я, – продолжала вслух рассуждать мама. – Нормальным парнем был, а сейчас на пугало похож. Ну нет тут работы, в Москву приезжай, работы вагон. Но пить-то, оно, конечно, проще, это же все проблемы решает.

Оля встала и пошла на улицу, не обращая внимания на монолог мамы.

Сидя на лавочке около дома, думала о Мише. Действительно, почему он докатился до этого? Он же ровесник, но она архитектор в Москве, в хорошей студии и на хорошем счету, а он? Он тут шабашит и пьёт, видимо, много и давно. Вспомнила слова тёти Кати про сильно пьющих друзей племянника.

Как удивительна жизнь! Миша был такой умный, понимал математику и физику, мог легко решить уравнение, когда как Оля даже условие этого уравнения не понимала, и тут такое… Алкоголик, перебивается случайными заработками.

– Чего сидишь? Матери помоги – Тётя Катя подошла к скамейке.

– Друг вашего племянника Миша, мы с ним дружили в детстве, он что, алкоголик?

– А тут каждый второй у нас алкоголик, доченька, – улыбнувшись как-то недобро, ответила тётя Катя. – А Мишка-то что? Он как вернулся, так и пьёт.

– Откуда вернулся?

– Откуда? Известно откуда, милая моя, из тюрьмы.

– Что? Он сидел в тюрьме?

– А ты что, это совсем ничего не знаешь? Не удивительно, приезжала бы к бабушке чаще, знала бы, – с упрёком сказала тётя Катя.

Сев рядом с Олей на скамейку, тётя Катя начала рассказ:

– Мишкины родители уехали из деревни и забрали его, конечно, с собой. Куда уехали – не помню, это ты сама у него спроси. Там, ну куда уехали, он закончил школу и училище, потом женился, и тут всё и началось. Жена его оказалась большой мошенницей, она какие-то бумаги подсовывала людям для подписи, и все эти бумаги оказались на Мишку оформлены, так-то.

– Подождите, какие бумаги?

– А я знаю, – удивилась тётя Катя. – Она вроде людям этим квартиры продавала в доме, которого никогда не было, а оформляла всё на Мишку.

– И что? Он не знал?

– Может, и знал, а может, и нет, только она вот исчезла куда-то, а Мишку арестовали и посадили в тюрьму на пять лет за мошенничество. Всё его имущество продали, и он сюда вернулся в дом к бабке. Она уж померла давно, а дом на родителей Мишки оформлен, так бы и дом забрали, так-то вот, милая моя. Вернулся он с голым задом сюда, жена-то его все деньги умыкнула и поминай как звали, а отвечать ему пришлось.

Оля сидела с открытым ртом и не могла поверить в услышанное.

– Ладно, дочка, пойдём, помочь надо.

До самого вечера три женщины убирали дом и готовили еду. Тётя Катя сразу сказала, что никаких поминок ни в коем случае делать нельзя.

– Это тут наползут с соседних районов все, кому не лень за чужой счёт выпить, – говорила она. – А мы этих людей даже знать не знаем. Кто хочет, пусть в церковь идут, свечку поставят за упокой рабы божьей Дарьи. Ребятам дашь бутылку и на закусить чего-нибудь, и всё тут.

Спать легли уже за полночь, Оля спала крепко, хоть и думала весь день о судьбе Мишки, о судьбе такой сложной.

Рано утром она проснулась от сильного ливня. Огромные капли не стучали, а били о крышу и окна дома. Шум от дождя был такой силы, что заглушал даже голос мамы.

– Ну что ты будешь делать! – возмущалась она. – Вчера жара была, а сейчас дорогу размоет, как поедем?

С этими словами и другой бранью мама начала собираться. Вскоре вошла тётя Катя, а за ней племянник.

– Какой дождь! – сказала она, отряхивая у входа дождевик. – И вправду природа плачет, – добавила она.

– Проедем-то? – обратилась она к племяннику.

– Конечно, – улыбнулся он. – Мой вездеход везде пройдёт.

Племянник и Миша внесли в дом ярко-красный гроб, который вчера купили в райцентре, и пошли в спальню. Через пятнадцать минут гроб вместе с телом бабушки уже выносили на улицу. Справились вдвоём – да и тесно в доме, больше людей не развернулось бы, только мешали бы друг другу.

Вездеходом оказалась старая «буханка», у которой сзади была дверь, в которую и внесли гроб. Места внутри было очень мало, и мама отправила Олю на переднее сидение со словами: «Иди-ка сядь впереди, нечего тут смотреть». Почему мама так оберегала Олю от этих, с её точки зрения, негативных эмоций, так и не поняла. Её, на удивление, не пугало бездыханное тело, а даже наоборот – привлекало чем-то. И когда мама выходила из дома, она открывала дверь в спальню и просто молча смотрела на лежащую бабушку.

Ехать пришлось минут двадцать, хотя Оля знала, что кладбище совсем рядом, за деревней. Но сильный дождь размыл дорогу и лил так сильно, что в метре от машины было почти ничего не видно. За рулём был племянник, который, как стало понятно, не замолкает никогда.

– А ты и во сне разговариваешь? – язвительно спросила Оля.

– Не, во сне я сплю, – ответил он и заржал как конь, наверно думая, что такая шутка рассмешит девушку. Но она только жалостливо улыбнулась.

Племянник рассказывал всю дорогу о жене и детях. Оля откровенно старалась не слушать и пыталась думать о работе и о проектах, о чём угодно, лишь бы не слышать этот трёп.

Как только приехали на кладбище, дождь закончился, и даже выглянуло солнце. Похороны прошли очень быстро и спокойно. Кроме мамы, Оли, тёти Кати, племянника и Миши никого не было. И это неудивительно – племянник, пока ехали, сказал, что когда все узнали, что поляны не будет (поляной он обозвал поминки), то никто не захотел прийти.

– Такой вот у нас народ, – громко заржав, добавил он.

– Оля была сильно удивлена такому.

– То есть если бы мы позвали на поминки народ, пришло бы много людей? – спросила она племянника.

– Ха! – усмехнулся он. – Пришли? Прибежали бы, даже, может, и венок приволокли бы. Тут бы на кладбище и стать было бы негде. Во как! Народ у нас сильно до халявы охочий. Правильно баба Катя матери твоей сказала, чтобы никаких поминок не устраивала. Она-то знает, чем всё кончилось бы.

– А чем?

– Ха, чем? Перепились бы все и морды начали друг другу бить, вот чем. У нас по-другому и не бывает, – ответил племянник.

Оля даже дёрнулась от сказанного. Мало того что эти халявщики пришли бы, хотя их вообще никто не звал, вот так просто взяли бы и явились без приглашения в чужой дом проводить в последний путь человека, которого вообще не знают, и ещё драку бы устроили. И чем эта драка бы закончилась – никто не знает, может, и криминалом каким. Какой ужас! Нескрываемое чувство отвращения наполнило всё тело, и Оля ещё раз для себя поняла, как всё-таки она не любит людей.

Два работника кладбища, с виду крепко и усердно пьющих, чуть не уронили в могилу гроб.

– Толя, бля, ты чё, на бля?! – гаркнул небритый голос одного из пьющих, когда второй выпустил из рук верёвку, и гроб ударился об угол могилы и накренился.

Тётя Катя вскрикнула:

– Да осторожно вы, с утра, поди, глаза залили, уроните ведь!

– Не шуми, мать, – ответил один из пьющих. – Ща поправим, тяни, Толян, давай, ага, ща.

Это было похоже на какое-то нелепое кино. Оле показалось, что всё это уже происходило, и она всё это помнит.

– Дежавю, – чуть слышно сказала она.

– Ага, полный абзац, – услышала она рядом голос племянника. – Чуть бабку не уронили, как доставали бы – не знаю, – с улыбкой сказал он, еле сдержав свой лошадиный смех.

Гроб опустился на дно. Один из пьющих начал резво забрасывать землю.

– Да погоди, ирод! – крикнула тётя Катя, взяла в руки горсть земли и бросила вниз. Земля глухо ударила о крышку. То же сделала мама и племянник. Миша стоял всё это время в стороне и даже не слышал происходящего.

– Давай, брось, – сказала мама Оле.

– Я? А зачем?

– Так надо, – мама слегка подтолкнула рукой.

Оля взяла горсть и бросила вниз.

– Всё, зарывайте, – дала команду тётя Катя.

Уже заскучавшая пара пьющих начала лениво забрасывать землю обратно. Через пять минут над могилой возвышался холм, поставили крест – всё было закончено.

– А когда памятник будешь делать? – уже в машине спросила тётя Катя.