Туча из
ниоткуда, град в пять утра в
июле, солнце,
будто
кирпич на голову, наблюдаешь,
и ужасно душно,
и сняла с
себя все, что можно было снять,
даже надела
побольше
на себя, чтобы побольше было
снять, и
наблюдаешь,
говоря псу – давай-ка сменим
простыни, но
сухих
простыней нет уже неделю, а пес
уснул три
холодных
душа назад и три пирога с капустой
назад, и наблюдаешь,
еще не понимая того,
что я, по ту сторону тучи, по ту
сторону
града, по ту
сторону солнца, уже понял – это не что
иное, как затянувшееся объяснение.
«Кофе на…»
Кофе на
чай, водку на красное,
сову на жаворонка, и
сработало.
Кричащую на сопящую,
пышку на худенькую,
рекламщицу
на училку, и сработало.
Тревогу на усталость,
многих на
одну, секс на сон, и
сработало.
Континент на
остров, фиаско на
победу, себя
на другого –
и тут, как назло,
работать перестало.
«Жареные кабачки! ну кто бы мог…»
Жареные кабачки! ну кто бы мог
про нее такое подумать?
Хотя что подумать я мог про нее?
Мы едва знакомы.
Солнце завалилось на завтрак
подобно давнему другу,
а масло пело песню скворчащую
на сковородке.
Никогда кофе с ложкой гречишного меда
не был настолько
вкусным. Кто мог подумать,
что ждало меня волшебное утро?
Да, счастья нет, но лучше всего
его имитируют несчастные.
«Порывался бросить…»
Порывался бросить
свою судьбу и уйти
к другой – 
