Сергей Шокарев – Катастрофа Московского царства (страница 65)

Как сатана омрачи очи их! – говорилось в грамоте. – При них Колужский их царь убит и безглавен лежал всем на видение шесть недель, и о том они из Колуги к Москве и по всем городом писали, что царь их убит, и про то всем православным христианом ведомо.

Осудив Трубецкого, Заруцкого и казаков за присягу Лжедмитрию III, лидеры ополчения изложили собственную программу:

И ныне, господа, мы все православные християне общим советом, сослався со всею землею, обет Богу и души свои дали на том, что нам их воровскому царю Сидорку, и Марине, и сыну се не служити и против врагов и разорителей веры християнской, польских и литовских людей, стояти в крепости неподвижно.

Грамота призывала вычегодцев «советовать со всякими людьми общим советом» об общеземском выборе царя – «кого нам милосердый Бог, по праведному своему человеколюбию, даст» – и писать по городам и в подмосковные «таборы», чтобы «от вора, от Сидорка, отстали, и с нами и со всей землею тем розни не чинили, и крови в государстве не всчинали». Заканчивалась грамота просьбой поскорее прислать казну, поскольку войско постоянно увеличивается и денег на жалованье уже не хватает.

Под грамотой в Соль Вычегодскую стоят подписи 50 человек, большинство из которых дворяне. Открывает список имя боярина В. П. Морозова, первым из «больших людей» присоединившегося к нижегородскому ополчению. За ним следуют боярин князь В. Т. Долгоруков, окольничий С. В. Головин (участник походов Скопина-Шуйского и его шурин), князья И. Н. Меньшой Одоевский, П. И. Пронский, Ф. И. Мерин Волконский и другие. Имя настоящего лидера ополчения князя Пожарского стоит лишь на десятом месте, а на пятнадцатом – «в выборного человека всею землею, в Козьмино место Минина князь Дмитрей Пожарский руку приложил» (как можно видеть, финансовый руководитель нижегородского ополчения был неграмотным, что не мешало ему блестяще справляться со своими обязанностями).

Предоставив «чиновным» и «родословным» людям первыми поставить свои подписи под грамотой, Пожарский и Минин никому не уступали реальной власти над ополчением, а лишь выполняли требования сословного этикета. Не случайно в начале грамоты говорится, что вычегодцам «бьют челом» «бояре и окольничьи, и князь Дмитрий Пожарский, и стольники, и дворяне большие, и стряпчие, и жильцы, и головы, и дворяне, и дети боярские всех городов, и Казанского государства князи и мурзы, и татаровя, и розных городов стрельцы и пушкари и всякие служивые и жилецкие люди». В других документах главенствующая роль князя выделена еще более четко: «По избранию всее земли Московского государства всяких чинов людей у ратных и земских дел стольник и воевода князь Дмитрий Михайлович Пожарский».

Скорее всего, Пожарскому пришлось выдержать борьбу за то, чтобы сохранить положение командующего. Об этом свидетельствует «Новый летописец», источник весьма информированный, хотя и тенденциозный: «Была в начальниках и во всяких людях в Ярославле смута великая…» Согласно летописцу, порядок установился после того, как был призван для разрешения споров бывший митрополит Ростовский Кирилл Завидов. «Он же <…> пошел в Ростов, а из Ростова пришел в Ярославль и людей Божиих укреплял, и которая ссора возникнет, начальники во всем докладывали ему». Можно полагать, что владыка поддержал Пожарского как создателя и лидера ополчения, и местнические претензии сановников отступили на задний план. Князю Дмитрию Михайловичу также повезло с боярами: В. П. Морозов и князь В. Т. Долгоруков не отличались амбициозностью.

В то время Пожарский и Минин прибегли и к другому духовному авторитету: они получили благословение старца Иринарха, жившего в Борисоглебском Ростовском монастыре и прославившегося аскетическими подвигами. Ранее Иринарх благословил Скопина-Шуйского и предсказал беды Василию Шуйскому и гетману Сапеге.

Внутренняя структура ополчения в период его пребывания в Ярославле заслуживает особого рассмотрения. Едва ли не в каждой современной научной или популярной работе, посвященной Смуте, можно встретить утверждение, что в Ярославле действовал «Совет всея земли», представлявший собой Земский собор. Этот властный орган якобы был создан из выборных от городов, съезжавшихся в Ярославль по призыву лидеров ополчения. Красивая концепция широкого общественного представительства, решавшего текущие вопросы управления и готовившегося к выбору царя, оказалась историографической конструкцией. Недавно историк Д. В. Лисейцев, автор работ о Смутном времени и деятельности приказной системы в этот период, убедительно доказал, что «Совет всея земли» – это результат неправильного понимания текста грамот ополчения. В них действительно часто встречаются слова о том, что какое-то действие предпринято по «совету всея земли», однако этот «совет» – не орган управления, а метод принятия решений. Не было такого «Совета» и в подмосковном ополчении. В грамотах подмосковных «бояр» выражение «по всей земли совету» (или «всей земли приговору») также являлось апелляцией к широкой общественной базе.

Увы, «советская» власть времен Смуты оказалась мифом. Как же тогда принимались решения? Выше уже говорилось, что в подмосковном ополчении существовал административный аппарат – приказы и дьяки. Под Москвой известно семь приказов, в нижегородском ополчении их было десять. Таким образом, рассмотрение вопросов и реализация решений осуществлялись вполне традиционно. Принятие решений, скорее всего, находилось в компетенции руководителей: в подмосковных «таборах» таковыми были Ляпунов, Трубецкой и Заруцкий. Возможно, в некоторых случаях решение было коллективным, но, скорее всего, в подмосковном ополчении каждый, как говорится, тянул одеяло на себя, что и стало причиной кризиса. По отзывам современников известно, что Ляпунов и Заруцкий превосходили властью Трубецкого. После смерти Ляпунова на первое место выдвинулся Заруцкий. Присяга Лжедмитрию III, поддержка Марины Мнишек, поощрение казачьих грабежей и ущемление дворян – это были деяния Заруцкого, но документально они оформлялись как «приговор» бояр «из-под Москвы».

В нижегородском ополчении власть принадлежала более дружному тандему из Пожарского и Минина. Вероятно, в Ярославле лидеры ополчения были вынуждены расширить круг лиц, участвовавших в управлении. Можно было отодвинуть, но нельзя было игнорировать носителей высших чинов московского двора, а также высшее духовенство. Правом голоса должны были пользоваться и воеводы, многие из которых являлись предводителями земских ополчений. По мнению Дмитрия Лисейцева, руководители ополчения принимали решения как единолично, так и при обсуждении с войском и населением Ярославля. Историк называет эти совещания «войсковыми собраниями». «Посадские люди», упоминающиеся в грамотах из Нижнего Новгорода, в ярославских посланиях ополчения отсутствуют, но есть схожий термин «жилецкие люди», обозначавший противоположность «служилым людям». Под грамотой в Соль Вычегодскую стоят подписи ярославских земских старост и купцов С. Лыткина, Г. Л. Никитникова, Н. А. Светешникова и других. В составе посольства в Новгород был представитель «от гостей и от посадских людей всех городов». Следовательно, мнение посада также учитывалось, тем более что купцы волей-неволей являлись спонсорами ополчения. Таким образом, если общественного представительства в виде «Совета всея земли» в ополчении де-юре не существовало, де-факто какие-то его элементы присутствовали. Подробно проследить внутреннюю кухню принятия решений и сложных взаимоотношений внутри масштабного земского движения не представляется возможным.

Но о сложности отношений можно говорить отнюдь не гипотетически. Помимо розни в «начальниках», трудно проходил процесс добровольно-принудительного сбора средств на ополчение. По сведениям «Повести о победах Московского государства», ярославские «лучшие люди» не захотели по призыву Минина сдавать деньги «по нижегородцкому окладу». Лишь испытав «велику жестость» от князя Пожарского, Г. Л. Никитников и другие ярославские богачи пожертвовали, по словам «Повести», две трети своего имения.

Важнейшим вопросом, который требовал коллективного участия, были отношения с «Новгородским государством», предлагавшим ополчению кандидатуру своего царя – Карла Филиппа. Решение вопроса о будущем царе путем переговоров с новгородцами противоречило идее общеземского «обирания» царя. Однако руководители ополчения такие переговоры провели. «Новый летописец» сообщает, что решение было принято из опасений, «чтобы не помешали немецкие люди пути на очищение Московского государства». Летописец, симпатизировавший Пожарскому, слукавил. Из документов видно, что «власти» ополчения выступили инициаторами обсуждения вопроса о шведском принце и внимательно отнеслись к предложениям новгородцев. Пожарский от имени ополчения согласился с кандидатурой королевича, но требовал,

чтоб нам всем людей Российского государьства в соединении быть, и обрати б на Московское государьство государя царя и великого князя, государьского сына, толко б был в православной крестьянской вере греческого закона.

Как можно видеть, важным аргументом стало беспокойство за судьбу Новгорода и территориальную целостность державы. Для обсуждения вопроса о будущем царе руководство ополчения в июне направило грамоты в города с требованием прислать «для общего земского совета, изо всяких чинов человека по два и по три». Выборные должны были участвовать в будущих переговорах с новгородцами, но этого не случилось.