Сергей Шокарев – Катастрофа Московского царства (страница 19)
Хронология событий известна из «Утвержденной грамоты» об избрании Бориса Годунова на царство. 17 февраля (спустя 40 дней после кончины царя Федора) в Москве собрался Земский собор, на котором патриарх Иов объявил, что он сам, а также «сигклит», дворянство, торговые люди и «все православное христианство» молили царицу Ирину Федоровну занять трон, но та отказалась и приняла монашество. Затем просили ее благословить на царство брата, Бориса Федоровича, но также получили отказ и от нее, и от самого Годунова.
После этого патриарх обратился к участникам собора с вопросом: «Кому на великом преславном государстве государем быти?» Согласно «Утвержденной грамоте», участники собора «единодушно» провозгласили, что желают видеть царем только Бориса Федоровича Годунова. На следующий день состоялся молебен по случаю избрания государя, а 20 февраля – шествие в Новодевичий монастырь с тем, чтобы умолить Бориса Годунова принять царский венец.
Поход Иова в Новодевичий монастырь во главе Освященного собора, бояр и «всенародного множества» оказался безуспешным: правитель заявил, что не может и «помыслить» взойти «на высоту царствия». На следующий день, 21 февраля, патриарх вновь возглавил шествие в Новодевичий монастырь, на этот раз с главными московскими святынями – иконой Владимирской Божией Матери и другими чудотворными образами. В случае отказа владыка грозил запретить от Церкви и отлучить от причастия «государя Бориса Федоровича», который тем самым обрекает на гибель «многочеловечный Богом собранный народ». Под воздействием святынь, уговоров патриарха и рыданий «всенародного множества» царица согласилась благословить брата на царство, а тот – принять престол.
Похоже, что «единодушия», о котором говорит «Утвержденная грамота», на соборе не было. Масса сообщает, что Ф. Н. Романов, обладая правами на престол, якобы уговаривал Годунова отступить, но тот инспирировал народное возмущение в свою пользу, и Романовы были вынуждены смириться. Буссов тоже говорит о недовольстве аристократии народным выбором, но старается быть объективным:
Затем собрались все сословия, высшие и низшие – вместе, и большинство высказалось так: в стране достаточно знатных вельмож, князей и бояр, но нет мудрого и разумного царя, а поскольку до сего времени правитель Борис Федорович вершил государственные дела так, как не вершил их еще никто с тех пор, как стоит их монархия, то они хотят иметь царем его и не хотят никого иного. <…> Эти речи неприятно было слушать многим знатным вельможам, князьям и боярам, да пришлось им стерпеть.
Представляется, что версия Буссова ближе к истине. Анализ состава собора свидетельствует о его широком (хотя и неполноценном) представительстве. Установлено, что 120 участников собора принадлежали к духовенству, 337 – к служилому сословию (включая членов Боярской думы), 21 были гостями (верхушка купеческого сословия), двое являлись старостами Гостиной и Суконной сотен (также крупные торговцы) и 13 представляли московский посад – сотские московских сотен и полусотен. Из дворян больше всего было представителей столичных служилых чинов (московские дворяне, стольники, жильцы, а также 45 выборных дворян из 21 города, служивших в это время в Москве). Такой состав собора позволяет утверждать, что избрание Бориса Годунова на престол стало результатом вполне адекватного для Московского государства общественного волеизъявления. Скорее всего, не обошлось без обещаний и подкупа, но это не дает оснований называть соборное избрание «комедией», а сам собор «ширмой». В 1598 году впервые в российской истории совершились выборы носителя верховной власти, хотя и в тех рамках, которые были им отведены общественной структурой феодального государства.
Торжество Бориса Федоровича
Москва встречала избранного царя 26 февраля 1598 года, в Прощеное воскресенье. Затем Годунов вернулся в Новодевичий монастырь, где провел первую неделю Великого поста. Окончательно Борис и его семья водворились в кремлевском дворце 30 апреля. К тому времени прошла присяга новоизбранному царю. Годунова поминали в церковных службах как царя, от его имени стали писать указы и распоряжения. Венчание на царство, однако, пришлось отложить из‐за вторжения татар. Борису удалось повернуть это неблагоприятное обстоятельство в свою сторону. Избранный царь отправился к войску, которое облагодетельствовал щедрыми раздачами:
Пришел в Серпухов, и повелел со всей земли боярам и воеводам с ратными людьми идти в сход, и подавал ратным людям и всяким [другим] в Серпухове жалование и милость великую. Они же, видя от него милость, возрадовались, ожидая и впредь себе от него такое жалование («Новый летописец»).
Серпуховской поход, превратившийся в смотр, продлился с мая по конец июня. Годунов принял крымских посланников в полевом стане, в окружении всей армии. Этого оказалось достаточно для того, чтобы крымцы заключили мир, довольствовавшись по обычаю богатыми дарами.
Борис Федорович использовал серпуховской поход для того, чтобы привлечь сердца служилых людей раздачей жалованья и выказать себя защитником православия и России. Патриарх Иов составил торжественную грамоту, прославлявшую «Богом избранного, Богом возлюбленного, Богом почтенного и Богом дарованного» «великого государя» и самодержца, совершившего «царские труды и великие подвиги». От этого триумфа пролегла прямая дорога к царскому венчанию (3 сентября 1598 года), ознаменовавшемуся новыми щедротами и дарами.
Впрочем, царские милости были лишь дополнением к тщательно выстроенной стратегии приобретения Борисом Годуновым необходимой легитимности. С января по сентябрь 1598 года правитель действовал через доступные и законные институты (передача власти к вдове царя, а от нее к брату, благословение патриарха и духовенства, решение собора – представителей «властей» и «земли», то есть всех сословий), и в то же время разрабатывалось и пропагандировалось идейное обоснование его воцарения. Эти идеи были воплощены в основном в «Соборном определении об избрании на царство», а также в «Утвержденной грамоте». Перед патриархом Иовом и книжниками, работавшими в патриаршей канцелярии, стояла непростая задача убедить читателей в том, что лицо, не обладающее правами на трон по происхождению, достойно занять царский престол. Для этого были использованы несколько аргументов.
Во-первых, в «Соборном определении» утверждалось, что еще царь Иван IV перед смертью «вручил» сына своего, Федора Ивановича, «по сочтанию брака царьскаго корени сродичу, ближнему приятелю, слуге и конюшему боярину Борису Федоровичу, его же изначала предъизбра Бог и возлюби». Миссию Бориса якобы подтвердил и царь Федор, также на смертном одре завещав ему «царство свое». Однако этого составителям документа было мало для того, чтобы обосновать права Годунова на престол. «Соборное определение» повествует, что выбор нового царя был закреплен мнением подданных. Весь Освященный собор, бояре и дворяне, «христолюбивое воинство» и «все православные християне» «аки единеми усты, велегласно вопяху на мног час, глаголюще: Бориса Федоровича хощем быти на царство…» Выбор народа таким образом означал и Божественную волю, о чем «Соборное определение» сообщает классической фразой: «Глас бо народа, глас Божий». Затем, для окончательного закрепления этих аргументов, «Соборное определение» переходило к изложению примеров из библейской и византийской истории, доказывая, что на царский престол по Божественному изволению может взойти избранник «не от царского рода». «Утвержденная грамота» развивала и дополняла эти положения описанием хода Земского собора и единодушного решения его участников об избрании на престол Годунова, подчеркивая, что выбор Бориса – промысел и святая Божественная воля. Борис, говорилось в «Утвержденной грамоте», «не по человеческому единомышлению, ниже по человеческому угодию избираем, но по праведному суду Божию».
Создатели концепции легитимности избранного царя представили ее в традиционном духе: само избрание на престол Московского царства является результатом Божественного промысла, который ранее проявился в родственной и правительственной близости Годунова к царской власти. Концепция патриарха Иова была, пожалуй, единственным выходом из ситуации. Впрочем, ссылки на традицию и божественный характер общенародного избрания убедили не всех. В сочинениях, которые оставили участники и свидетели Смуты, низкое происхождение Годунова является одним из частых упреков, хотя и не единственным. Дьяк Иван Тимофеев именует Бориса «рабоцарем». Под влиянием пропаганды самозванца и дальнейших событий умело созданная концепция легитимности выборного царя не выдержала столкновения с действительностью.
Нельзя, однако, абсолютизировать борьбу мифологем в противостоянии между Борисом Годуновым и Лжедмитрием I. Идеологические аргументы и исторический контекст волновали немногих жителей Российского царства. Базовые представления складывались из более простых понятий. Во-первых, довлела традиция. Формуляр царских указов изменился, вместо «царя и великого князя Федора Ивановича» верховная власть говорила отныне от имени «царя и великого князя Бориса Федоровича», но содержание правительственных распоряжений оставалось неизменным. Один царь сменил другого, и все шло своим чередом. Пока течение этой жизни было неизменным, вопрос о легитимности Бориса Годунова не поднимался. Обыденность означала верность божественному распорядку «времен мирных». Для большинства населения божественное покровительство царской власти имело конкретные формы: победа над неверными, спокойствие природных стихий, благоденствие народа. До тех пор, пока избранный царь отвечал чаяниям подданных, мало кто задумывался о происхождении его прав на трон. К несчастью для Годунова, в его правление страна пережила страшный катаклизм – недород и голод, тяжкое испытание для народа и его веры в избранного царя.