Сергей Шокарев – Катастрофа Московского царства (страница 21)
Сохранились документы, рисующие ужасные условия ссылки Романовых. Так, пристав при В. Н. Романове сотник Иван Некрасов в расспросе перед окольничим С. Н. Годуновым так рассказывал о переводе опального из Яренска в Пелым:
А шли они волоком пеши, от Соли Камской до Верхотурья, полтрети (две с половиной. – С. Ш.) недели, только на подводах везли запасишко… а как шли пеши, и он с Василья чепь сымал, шол он прост, а к ночи чепь на него клал, для того чтобы не утек. А как прошли Верхотурье, к Пелыни, и он Василий розболелся, и он Иван (Некрасов. – С. Ш.) вез его в санях простого; а как ему полегчало, и он на него опять чепь клал.
По прибытии в Пелым другой пристав, Смирной Маматов, «посадил Василья Романова с братом, с Иваном, в одной избе начепях по углам». Сам же Маматов доносил:
Взял я, холоп твой, у Ивана, у Некрасова твоего государева изменника Василия Романова… больна, только чють жива, на чепи, опох с ног; и я, холоп твой, для болезни его, чепь с него снял… и преставился февраля 15‐е число.
Тяжело болел и брат умершего:
А изменник твой государев, Иван Романов, болен старою болезнию, рукою не владеет, на ногу маленко приступает.
И все же Иван Никитич выжил и прожил долгую жизнь: он скончался в 1640 году, занимая видное положение при дворе племянника, царя Михаила Федоровича.
Вслед за Романовыми подвергся опале и жестокому истязанию и другой видный деятель той эпохи – окольничий Б. Я. Бельский. Бельского не спасло близкое родство с царицей Марией Григорьевной. О причинах его опалы сохранились разноречивые свидетельства. Согласно одной версии, будучи послан строить окраинную крепость Царев-Борисов, Бельский якобы похвалялся, что будет царем в Борисове, в то время как Борис – царь в Москве. По другой, окольничего обвинили в попытке отравить царя – он возглавлял Аптекарский приказ. Бельскому выщипали волос за волосом его густую и длинную бороду и отправили в ссылку. Пережитое опальным истязание было не только мучительным, но и позорным, – большая борода у русских считалась символом чести и достоинства.
«Новый летописец» рассказывает, что в борьбе с боярами Борис натравливал на них холопов, поощряя и награждая доносчиков:
Люди же боярские со всех дворов <…> начали умышлять на своих господ, и сговаривались человек по пять или шесть, один шел доносить, а другие были свидетелями и ему потакали. <…> И от тех наветов в царстве была великая смута, друг на друга люди доносили, и попы, и чернецы, и пономари, и просвирницы. Да не только эти люди, но и жены на мужей доносили, а дети на отцов, и от такого ужаса мужья от жен своих таились. И в тех окаянных доносах много крови пролилось неповинной: многие от пыток померли, иных казнили, иных по темницам рассылали, дома разоряли; ни при каком государе таких бед никто не видел.
Эта вакханалия доносов, явившаяся следствием мнительности царя, стала прелюдией к грядущей распре, охватившей всю страну. Ради справедливости отметим, что репрессивные методы Бориса Годунова отличались от террора Ивана Грозного, истреблявшего боярские и княжеские семейства «всеродно». Сокрушив род Романовых, Борис проявил милость к тем, кто выжил. Весной 1602 года Иван Никитич был переведен из Пелыма в Уфу, а затем «на службу» в Нижний Новгород. Освобождением из ссылки был пожалован и его племянник князь Иван Борисович Черкасский. В сентябре того же года Романова и Черкасского царь указал «взять к Москве». Княгиню М. Н. Черкасскую, А. Н. Романову, вдову У. С. Романову и детей Федора Никитича перевели в их родовое село в Юрьевском уезде. Годуновская опала была вызвана прежде всего целесообразностью (в той мере, как ее понимал царь). Борис не был кровожаден, но не стеснялся в средствах для укрепления и удержания власти, что вполне логично, учитывая его положение выборного монарха.
Авторы сочинений о Смутном времени и летописцы той эпохи обращали особое внимание на «дело Романовых». Расправа с самым крупным боярским родом произвела на современников большое впечатление. Исходя из последствий, в этом событии видели одну из причин дальнейших несчастий. Так, Авраамий Палицын писал, что ужасное народное бедствие – голод – явилось наказанием за грех правителя – ссылку Никитичей, а также за «премногиа» грехи «мира», то есть всех жителей государства.
«Великий голод»
Хлебный недород и голод, охватившие страну в 1601–1603 годах, стали результатом климатических катаклизмов, произошедших в других частях света: извержений вулканов Билли Митчелла в Папуа – Новой Гвинее (1580–1590‐е годы) и Уайнапутина в Перу (19 февраля 1600 года) привели к накоплению пепла в атмосфере Земли, что вызвало проливные дожди летом и ранние осенние заморозки. Эти извержения стали началом третьей фазы Малого ледникового периода, наиболее холодной и продолжавшейся до 1840 года. Конец XVI – начало XVII века ознаменовалось неурожаями по всей Европе, а в России природные катаклизмы имели катастрофические последствия из‐за того, что экономика была подорвана войной, опричниной и эпидемиями. Добавим к тому, что хлебопашество на севере Восточной Европы изначально находилось в тяжелых условиях из‐за малого количества солнечных дней и неудовлетворительного качества почв. Красноречивое свидетельство оставил провинциальный летописец:
Этот текст был написан, вероятнее всего, в Шацком уезде, то есть в относительно плодородной местности. Ситуация на севере и в центре была еще хуже, что подтверждает множество других свидетельств. Летописи и документы сообщают о голоде и дороговизне хлеба в Псковской земле, Поморье, на Ваге, в Галиче, Соли Вычегодской, Подмосковье, Смоленске, Нижнем Новгороде, Казани… Голод охватил всю страну и приобрел колоссальные масштабы.
К. Буссов описывал это бедствие в апокалиптических выражениях:
…Клянусь Богом, истинная правда, что я собственными глазами видел, как люди лежали на улицах и, подобно скоту, пожирали летом траву, а зимой сено. Некоторые были уже мертвы, у них изо рта торчали сено и навоз, а некоторые пожирали человеческий кал и сено. Ели людей. Не сосчитать, сколько детей было убито, зарезано, сварено родителями, родителей – детьми, гостей – хозяевами и, наоборот, хозяев – гостями. Человеческое мясо, мелко-мелко нарубленное и запеченное в пирогах [Pyrogen], т. е. паштетах, продавалось на рынке за мясо животных и пожиралось, так что путешественник в то время должен был остерегаться того, у кого он останавливался на ночлег <…> Ежедневно повсюду на улицах по приказу царя подбирали сотни мертвецов и увозили их в таком множестве телег, что смотреть было страшно и жутко.
По разным подсчетам, «на Москве» погибли от голода 50 тысяч, 127 тысяч, 500 тысяч (!) человек. Сложно сказать, насколько эти цифры заслуживают доверия. Согласно экспертным оценкам, общее число жителей Москвы в конце XVI века приближалось к 100 тысячам. В любом случае, количество жертв голода было колоссальным.
Посреди всеобщего ужаса только царь стремился хоть как-то помочь несчастным. По слухам, не только бояре и монастыри, но даже патриарх придерживали зерно, чтобы нажиться. Но для Бориса Годунова настало время исполнить обет, данный им при венчании на царство, и разделить последнюю рубашку со страждущими. Во-первых, он разослал строгие указы, запрещающие хлебную спекуляцию. Несколько спекулянтов были демонстративно казнены. Также царь организовал масштабную программу социальной помощи бедствующему населению. В первую очередь, поддержка была направлена в города. Так, в Смоленск в самом начале бедствия послали 20 тысяч рублей на раздачу милостыни. Были направлены деньги и во многие другие города, однако, по свидетельству И. Массы, приказные, ведавшие распределением средств, расхищали их. Самые крупные раздачи производились в Москве, что вызвало массовый приток голодающих в столицу.
Борис Годунов не только приказал раздавать деньги бедным, но и организовал крупные строительные работы для прокормления тех, кто, бросив свои дома, пришел за пропитанием в Москву. По словам «Нового летописца», тогда «сделали болшие каменные палаты» на Взрубе, в Кремле. Но эти меры не могли исправить ситуацию из‐за большого количества нуждающихся. Посадские люди массово умирали, а для помощи крестьянам у Годунова уже не было ресурсов. Даже в дворцовом селе Кушалино максимум, что администрация разрешила приказчику, сообщившему, что люди умирают прямо на улицах села, – «велети бедных огревать и хлебца взаймы дать, кому мочно верить».
Не имея возможности дать крестьянам зерно или милостыню, царь распорядился временно восстановить право свободного выхода (указ принят в 1601 году и повторен в 1602-м). Пойти на эту меру правительство заставили крайние обстоятельства – бегство крестьян из деревень и смертность от голода. Лишились куска хлеба не только крестьяне, потерявшие урожай, но и холопы, жившие на господских дворах. Многие феодалы не могли прокормить своих слуг и «ссылали их со двора». Этих холопов, по словам из царского указа от 16 августа 1603 года, ждала печальная участь: «И те холопи помирают голодом, а иные питаютца государевою <…> милостиною». Толпы голодающих бродили по дорогам и умирали, а их трупы становились добычей волков и собак.