Сергей Шкребка – Игла в сердце сказки (страница 2)

– Вы человек. – Просто, как аксиому, произнесла Василиса. – Нейтральная сторона. Кощей вас уважает. Яга пожалуй, тоже. Вы не замешаны в наших вековых спорах и магических долгах. Может, сможете поговорить? С Кощеем как мужчина с мужчиной. С Ягой как инженер с хозяйкой бегающей избушки. Нужен новый, человеческий взгляд. Мне кажется этой парочке, точно необходим посредник.

Илларион молчал. В тёмном стекле окна, как на экране телевизора, отражалась его старая жизнь: тёплый ореол торшера, согнутая над вязанием спина жены, уютная клетка книжных полок вокруг дивана. Тихое, предсказуемое завтра. А в трубке, у самого уха, тихо потрескивало молчание, наполненное напряжённым ожиданием и прелым запахом далёких сказочных далей.

– Хорошо, – Слово прозвучало как приговор самому себе. – Я приеду. – Уверенно произнёс мужчина.

– Спасибо. – В ответе чувствовалось искреннее, облегчение, от которого стало чуть теплее. – Илларион Семёнович… Будет намного лучше, если вы приедете не один. – Тут же добавила Василиса с прежней твёрдость в голосе.

– ? – Слов не нашлось, немой вопрос застыл в горле.

– Привезите свою супругу. Антонину Петровну.

Телефон внезапно стал невыносимо тяжёлым и скользким. Илларион едва не выронил его, судорожно вцепившись пальцами в холодный корпус. В висках застучало.

– Вы шутите? Тоня… она… после прошлого раза… – слова путались, нагоняя панику. Мужчина вспомнил лицо жены после прошлого случая с гипермаркетом, не верящее, полное боли, недоверия и разочарования.

– Именно поэтому, – с настойчивостью прервала его мысли Василиса. – Это будет самый убедительный знак доверия. И лучший способ закрыть старые счёты. Поверьте.

Связь прервалась коротким, решительным гудком. Илларион медленно опустил руку с телефоном, продолжая смотреть в ночное небо через оконное стекло. Сейчас оно отражало его собственное потрясённое лицо. В голове, отчаянно стучали обрывки фраз, отказываясь складываться в связную мысль: «Кощей… свадьба… Яга отказывается… Тоня… Не поверит… Всё рассказать? Как уговорить? Опять странная ночь…» Холодная волна страха за будущее, за хрупкий мир в гостиной, накатила на него, смешиваясь со странным, предвкушением встречи со сказкой. Дверь, которую он считал уже навеки закрытой, настойчиво распахивали, предлагая войти вдвоём.

Глубоко, с шумом втянув воздух, будто готовился нырнуть в ледяную воду, резко повернулся и тяжёлыми шагами направился в сторону дивана. Подошвы удобных домашних тапочек мягко шуршали по ковру, каждый шаг отдавался ушах гулким эхом. Антонина Петровна, из-под тёплого круга света торшера, подняла на него настороженный, вопросительный взгляд, лишённый прежней вечерней рассеянности.

– Ларик? Кто звонил так поздно?

Его ласковое имя «Ларик», прозвучало, словно щелчок выключателя, выводящий все мысли на чистую воду. Мужчина опустился на самый краешек дивана напротив супруги, не решаясь вторгнуться в её уютное пространство. Сесть основательно он сейчас не мог. На первый взгляд его лицо казалось маской выверенного спокойствия, но под ней бушевало море сомнений.

– Тоня, – начал Илларион, взвешивая каждое слово. – Помнишь, я обещал, что больше не буду от тебя ничего скрывать?

Она мгновенно насторожилась. Спокойное мерное постукивание спиц замерло, застыв на незаконченной петле. Пальцы, только что ловко перебирающие шерстяные нити, до хруста сжали деревянные спицы.

– Помню, – выдохнула она осторожно, в одном слове чувствовался целый мир недоверия и старой боли.

– Мне только что звонили. Со… старой работы. – Он сделал едва заметную паузу. – Неожиданная проблема. Нужна помощь. Мне предложили съездить, разобраться. И… – Он заставил себя не отводить взгляд, удерживая лицо супруги в поле зрения. Глубина тёмных зрачков пугала и манила одновременно. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты поехала со мной. Прокатишься, развеешься, а то совсем дома засиделась.

По лицу женщины, словно тени от пробегающих за окном облаков, промелькнули знакомые эмоции: подозрение, сжавшее её губы и мгновенная вспышка страха, от которой дрогнули ресницы. И ещё он заметил едва уловимое любопытство? Или не заглаженную до конца вину за пропасть, что легла между ними, неопределённость которая тихо точила изнутри?

– Какая работа Ларик? В десять то вечера? – удивлённо спросила она, в голосе отсутствовала ледяная жёсткость, только недоумение и глубокая насторожённость.

– Очень специфическая, – честно ответил Илларион, разводя руками в немом жесте, признавая абсурдность ситуации. – Непростые… клиенты…, которым нужен простой семейный, человеческий совет. Но по телефону это сделать невозможно.

Антонина Петровна медленно, будто с огромным усилием, отложила вязание на боковой столик. Долго, неотрывно посмотрела на мужа, увидела твёрдый, открытый взгляд, в котором не находила и тени безумия или розыгрыша. Заметила напряжение в уголках губ и лёгкую дрожь в пальцах, сцепленных на коленях. Он не бредил. И звал с собой. Для неё это было важно. Недосказанность присутствовала между ними невидимой завесой. И его приглашение было очень неожиданным.

Женщина всего на секунду закрыла глаза. В тишине комнаты эта секунда казалась вечностью. За опущенными веками пронеслись воспоминания: его бред после которого она вызвала скорую, её собственные крики, унизительные разговоры с врачами, долгие месяцы молчаливого отчуждения и непрочный мир, который они выстроили заново. Приняв окончательное решение, открыла, во взгляде не осталось ни страха, ни подозрения. Только решимость, выкованная в горниле прошлых страданий.

– Хорошо, – голос обрёл неожиданную твёрдость. – Поедем. Но только если это действительно «работа».

– Обещаю, – тут же с облегчением выдохнул Илларион, любимая на миг смягчилась и согласилась на поездку. Хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Он дал слово, но как, где-то на парковке загородного гипермаркета, в полночь объяснить, что «работа» заключается в вопросе свадьбы между Бессмертным Кощеем и Бабой-Ягой? Он догадывался, какая ночь ждёт их впереди, и груз этих знаний давил на психику.

Через час семейная пара сидела в старенькой «Ладе», тихо урчавшей не прогретым двигателем, и выезжали из спящего московского дворика. Антонина Петровна молчала. Сжимала свою замшевую сумочку на коленях, а взгляд был прикован к тёмным, проплывающим мимо улицам города. В отражении бокового окна, мелькали призраки её собственных тревожных мыслей, несвязные, полные немых вопросов. Она ничего не спрашивала. Это выглядело как облегчение, и новая мука.

Илларион сосредоточенно вёл машину, руки крепко держали руль, мысли давно мчались впереди, обгоняя ржавые борта автомобиля. Мысленно мужчина уже находился, за МКАДом, на пустынной парковке, где под треск фонарей должны решиться судьбы. На этот раз ставки неизмеримо высоки. Речь шла не только о капризной Яге и унылом Кощее. На кону стоял хрупкий мир в его собственной гостиной, едва склеенный из осколков доверия. Дальнейшая судьба их брачного союза тоже висела на волоске, тонком, как паутина.

Он украдкой, под предлогом смены полосы, бросил косой взгляд на жену. Приборная панель мягко подсветила любимый профиль: знакомый изгиб скул, линию подбородка, чуть сжатые губы. Всё как всегда и всё же не так. Словно она уже догадалась, о чём он не решился сказать. Илларион не знал, не мог даже представить, как она отреагирует, когда стеклянные двери гипермаркета закончившего рабочий день, откроются, приглашая в загадочный мир сказки, запах болотной мяты и вид трёхголового дракона. Страх сжимал горло ледяными пальцами. Сквозь этот страх пробивалась призрачная надежда, что супруга поймёт и примет. Илларион надеялся, что эта ночью, когда они окажутся по одну сторону зеркала, разделяющего миры, щель недоверия, которую так тщательно заклеивали молчанием, зарастёт навсегда, живой, прочной тканью нового понимания. Ведь на этот раз они пройдут этот путь вместе. Это «вместе» являлось его единственной и самой большой ставкой в предстоящей игре, где партнёр сказка, а противник их собственное прошлое.

Знакомство.

Машина Иллариона Семёновича, словно понимая всю ответственность, мягко катилась по асфальту, бесшумно кралась по спящим, тёмным улицам Москвы. Он специально выбрал самый длинный, объездной маршрут, тщательно сверяясь со временем на бледно-зелёном циферблате часов. Значение имела каждая минута, пунктуальность не казалась странной. Цель одна, совершенно простая: подъехать к гипермаркету ровно в полночь. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Время двигалось особым ритмом, в который обязательно нужно вписаться, встать как подходящий ключ в нужную замочную скважину.

В пассажирском кресле прижав к коленям небольшую замшевую сумочку, сидела его жена. Пальцы лежали на пряжке любимой сумочки и нервно перебирали гладкий металл застёжки, выдавая внутреннюю бурю эмоций и переживаний. Изредка, украдкой, она бросала на мужа быстрые, взгляды, в которых как в тугой клубок сплетались старые упрёки, страх и любопытство, которое в конце концов и заставило женщину переступить порог машины в столь позднее время. За весь путь не проронила ни слова, но её присутствие для Иллариона необходимо.

И вот впереди, за плавным поворотом, в чёрном бархате ночи всплыли, знакомые красные неоновые буквы. Гипермаркет. В груди ёкнуло, холодная волна паники обожгла изнутри: «Господи, как Тоня всё это воспримет?». Парковка, как и в прошлый раз вымершая и пустынная, лишь залитая серебристым светом луны. Только одинокий уличный фонарь на краю с неверным ритмом моргал, отбрасывая на асфальт длинные, прыгающие тени, словно что-то невидимое металось в его электрическом свете. Всё как тогда. Только сейчас Илларион не один, с женой.