Сергей Шкребка – Игла в сердце сказки (страница 1)
Сергей Шкребка
Игла в сердце сказки
Некоторые чеки не стираются. Некоторые истории не отпускают.
Сюрприз.
Тихие вечера у окна гостиной для Иллариона Семёновича стали отдушиной в море размеренной обыденности. Он прекрасно знал, в момент, когда солнце на горизонте, прощается с этим миром, случается то, что обычному человеку объяснить практически не возможно. Мужчина подходил к окну, останавливался у холодного стекла и смотрел. В сознании открывался переход через невидимую грань реальности. Огни многоэтажек мерцали в ответ холодными, далёкими созвездиями, за каждым окном могла находиться приоткрытая дверь в другую реальность. Фары редких машин прочерчивали по асфальту краткие, исчезающие судьбы. А за тёмной полосой горизонта, где МКАД опоясывал любимый город, для него начиналась сказка. Обращаясь к теням за окном, он погружался в тишину. Воспоминания и тихое биение сердца вели незримый диалог. Память возвращалась к той ночи, напоминая о скрипе чешуи Горыныча, и о волшебном чеке с суммой на: 4 сапфира и 32 агата. Он хранил его как драгоценный секрет, спрятанный в потайном кармане души, и каждый вечер осторожно прикасался к нему, проверяя, на месте ли. Для него в темноте за стеклом, дышала сказка. И Илларион молча дышал ей в такт.
Скромный ужин под багряные блики заходящего солнца близился к своему логическому завершению. Посуда усилиями супруги перекочевала в мойку, а остатки борща в холодильник. Илларион Семёнович машинально мыл посуду, до скрипа. Его перфекционизм выработанный годами, выстраивал в сушилке ровные ряды фаянса.
Мелькнувшая за окном синица отвлекла его, от кухни, пропахшей концентратом моющего средства с запахом лимона, в дальние дали. Мужчина выключил кран, шум воды смолк, обтерев руки полотенцем, он как обычно подошёл к окну в гостиной. Телевизор, смешиваясь с бурчанием супруги, всё ещё вещал о последних событиях в мире. В оконном проёме, уставший от дневной суеты город, озарялся сиянием диодных ламп и неоновыми огнями реклам. Наползали сумерки. Чернели мраком переулки. Для Иллариона же, за прозрачной гладью окна, раскидывалась совершенно другая реальность, притаившаяся в очертаниях знакомых крыш. Он уже давно не ждал ничего, хотя смутная надежда на новую встречу со сказкой, как забытая мелодия, постоянно теплилась далеко в глубине грудной клетки. Ожидание волшебства чревато разочарованием. Чудо, как он ясно знал, жило по своим, непостижимым законам, не выносило суеты, не приходило на зов. А тихо являлось, когда его совсем не ждёшь.
В кресле, супруга, склонившись над вязанием, под тёплым кругом света от торшера, внимательно изучала каждый стежок в замысловатом узоре на рукаве свитера. Спицы мерно постукивали, создавая убаюкивающий ритм. Хотя острый и проницательный взгляд, постоянно переключался к спине мужа стоящего у вечернего окна. Антонина Петровна давно не задавалась вопросом, о чём он думает в эти моменты. С тех пор, как он вернулся из психиатрической больницы, между ними установилось хрупкое перемирие, выстроенное на осторожном молчании. Недосказанность, с которой супруги научились жить, тяжёлым, бременем, поселилась в гостиной .
Женщина видела, как любимый старательно встраивался в канву их совместной жизни: будильник ровно в семь, завтрак по расписанию, рассудительные комментарии к новостям, он снова становился прежним, надёжным, предсказуемым Лариком. Это должно-быть её успокаивало. Но иногда, вот в такие минуты, когда муж неподвижно стоял у окна, когда его фигура застывала, растворяясь в отражении тёмного стекла, Антонина замечала, как в его глазах мелькало что-то недоступное. Тихая, личная радость, к которой у неё отсутствовал заветный ключик.
В такие мгновения пальцы над вязанием, замедляли ход, а взгляд непроизвольно опускался на клубок шерсти и отполированные до блеска спицы. В груди сжималось знакомое, чувство, смесь вины, досады и тоски. Женщина научилась не трогать эту тему, не разрушать хрупкий мир, наступивший в отношениях. Щель недопонимания, которая пролегла между ними после той ночи у гипермаркета и последующих ужасных дней в больничной палате, аккуратно, заклеена бытовой обыденностью. Они ходили по вновь созданному тонкому мостику над пропастью, улыбались друг другу за ужином, обсуждали счета за коммуналку. Но под ногами, при каждом неловком шаге, отдавалось ощущение пустоты. Обе стороны знали, точнее, чувствовали, что щель в отношениях существует.
В этот ничем не примечательный четверг, когда за окном застыл довольный собой июньский вечер, в кармане пиджака Иллариона, висевшего на спинке стула, негромко завибрировал мобильный телефон. Вибрация казалась неожиданной, чужеродной. В такое время звонков по его строгому расписанию быть не могло. Мужчина вздрогнул, почувствовав, как мгновенно испарилось знакомое спокойствие июньского вечера. Аккуратно вытащил телефон из кармана. На экране горела, лаконичная и оттого зловещая надпись: «Номер не определён». Сердце Иллариона совершило странное движение, тяжёлый, толчок, будто огромная шестерёнка, долго стоявшая на месте, с гулким скрежетом провернулась на один зуб. Предчувствие, чего-то необычного, заполнило грудь. Поднеся холодный экран смартфона к уху, ответил, собственное «Алло?» прозвучало глухо, как из глубокого колодца.
– Илларион Семёнович? – Раздался до боли знакомый бархатный и чистый голос в трубке. Слышалась сказочная беззаботность, которая пахнет луговыми травами и волшебными дорогами, но сейчас в него вплелась тревожная нотка. – Это Василиса… Василиса Премудрая.
Мужчина инстинктивно отвернулся спиной к жене и лицом к тёмному окну, за которым сгустилась бездонная тьма, готовая поглотить его воронкой старого приключения. Он понизил голос до сдавленного шёпота, превратив его в шифр, в пароль для двоих.
– Василиса… Премудрая? Всё в порядке?
– Не совсем… – В безупречно спокойном голосе слышалась тень смущения. – Нам срочно нужна ваша помощь. Человеческая… – Повисла пауза, будто слово далось ей с трудом. – Вы не могли бы подъехать к гипермаркету?
«Гипермаркет». Простое слово, которое когда то раскололо его реальность пополам. Сразу же представилось перед глазами пустая и залитая дождём парковка, которую часто вспоминал. Мужчина украдкой скользнул взглядом по спокойному лицу жены, погружённой в вязание, и на часы. Без десяти десять. Время приготовления ко сну.
– Сейчас? – Чужим и пересохшим от внезапного прихлынувшего адреналина прозвучал голос.
– Желательно к полуночи. – Василиса говорила мягко, но чувствовалась острая необходимость помощи. – Ситуация очень деликатная.
В трубке повисло напряжённое молчание, тишина словно наполнилась хрустальным звоном разбивающихся самоцветов где-то на другом конце света. Илларион сглотнул ком в горле, чувствуя, как под ногами уходит привычный, твёрдый пол, а вместо него появляется зыбкая тропинка, ведущая в неизвестность.
– Что случилось? – спросил мужчина, уже догадываясь, что ответ навсегда изменит размеренность его быта с запахом жареной картошки по вечерам.
Пауза, которая повисла на другом конце провода, выглядела, словно Василиса перебирала скрытые за семью печатями слова, подыскивая те, которые смогут прозвучать убедительно в мире, где имеют место не магические законы сказки, а правила житейской логики.
– Понимаете, Кощей Бессмертный, – голос приобрёл обстоятельный тон, – под влиянием ряда факторов, включая ностальгию по «стабильным союзам», сделал официальное предложение руки и сердца Бабе-Яге.
Илларион в растерянности замер. Его мышление, отлаженный инженерный механизм для расчёта нагрузок и чтения чертежей, дал сбой. Он попытался натянуть образ костлявого скряги, в расшитом золотом кафтане на картину романтического жеста. Картинка не складывалась, рассыпаясь на абсурдные, нестыкующиеся фрагменты.
– И… что? Она согласилась? – Вырвался у него глупый, наивный, но совершенно логичный, человеческий вопрос.
– В том-то и дело, что нет. – В бархатном голосе Василисы проскользнула нить досады. – Она категорически отказывается. Ладно, если бы просто отказывалась, она прячется. Заперлась в своей избушке на курьих ножках, активировала все защитные периметры и ни с кем не идёт на контакт.
Илларион мысленно увидел избушку на курьих ножках, нервно переминающуюся с ноги на ногу где-то в тёмном лесу, окружённую деревянным частоколом, с щелкающими зубами заострённых наконечников и ядовитым туманом обиды по всему периметру.
– Кощей впал в уныние, для него отказ равносилен финансовому кризису. Теперь он грозится заморозить все совместные логистические проекты, включая ночные рейды за покупками. Горыныч пытается их примирить, но у него самого головы не могут между собой договориться, какую тактику выбрать. В общем, в Тридевятом царстве потихоньку наступает хаос.
В упорядоченный вечер, пахнущий жареной картошкой, чаем и покоем, ворвалась волна непредсказуемости, как тогда, на парковке, курьёзного, сказочного хаоса. Фраза «Угроза заморозки ночных рейдов за покупками» звучала нелепо и в то же время пугающе конкретно. Это сбой в системе, и его, обычного инженера, просили найти точку опоры в решении данной проблемы.
– А чем я-то могу помочь? – искренне удивился Илларион Семёнович, чувствуя себя ничего не понимающим слесарем, которого вызвали мирить поссорившиеся шестерни в двигателе неведомого аппарата.