Сергей Шкребка – Хроники замены (страница 1)
Сергей Шкребка
Хроники замены
Раньше мы боялись, что нас заменят роботы. Теперь мы боимся, что нас заменят нами же, но с идеальной кредитной историей.
Пролог.
Недалёкое будущее, хотя с виду почти неотличимое от настоящего.
Подмосковье, Варшавское шоссе, 55 километр. На дачу Громова ехал он сам и Антон Скачков.
— Скажи мне честно: мы едем спасать мир или просто бухать с моим двойником?
— Одно другому не мешает.
Сутки назад. Москва, парк Горького.
В то утро Павел Громов увидел свою жену на электросамокате. Она была с другим, и она была счастлива. Беда в том, что его жена в этот момент слала с Бали грозные сообщения и проклятия, за то что он так на долго оставил её одну, а сам улетел в Москву.
Дворник в оранжевой жилетке. Он сгребал прошлогоднюю листву такими же движениями, как его копия тремя скамейками дальше. Громов поймал себя на мысли, что не знает, который из них настоящий. И знает ли это хоть кто-то.
Павел Громов сидел на скамейке и держал в руке стаканчик с квасом, который гипнотизировал взглядом, мечтая превратить его во что-нибудь покрепче градусов эдак на 40. Экран его телефона мигал непрочитанными сообщениями от жены, а он смотрел, как Лена-2.0 обнимает этого придурка, и пытался вспомнить: когда в последний раз настоящая жена обнимала его так же? Кажется, в 2019-м, когда купил ей «айфон». По аллее на электросамокате носились двое влюблённых. Специально созданная копия его жены Елены Громовой, она же Объект № 112-В, и какой-то влюблённый повеса.
Рядом на скамейку опустился незнакомец, при виде которого Громов сначала решил, что у него от жары случились галлюцинации. Пристроившийся рядом был вылитый герой-любовник, который сейчас проносился мимо на электросамокате, но при этом выглядел как ходячее противоречие. На первый взгляд типичный обитатель кофейни на «Маяковской»: клетчатая рубашка, закатанные рукава и небрежная причёска. Вот только небрежность эта не выдерживала никакой критики при ближайшем рассмотрении. Ни одной торчащей в сторону волосинки или малейшего намёка на катышки. Пахло дорогим антибактериальным гелем для рук и абсолютной свежестью. Было очевидно, что он изо всех сил старался отличаться от того, кто сейчас нагло рвал на клумбе цветы для копии жены Громова, но по стерильной безупречности любой прохожий мгновенно опознавал в нём копию, а он оставался единственный кто этого не понял.
— Разрешите представиться, — произнёс двойник, машинально поправив безупречно сидящий воротничок. — Вы меня не знаете. Но я знаю о вас всё. Буквально всё: группу крови, любимый сорт кваса и процент жира в печени. Я точная копия того самого придурка, который разбудил чувства в копии вашей жены. И я думаю, нам имеет смысл вместе подумать, как всё вернуть на место.
Некоторое время они оба молчали, смотрели, как самокат притормозил у клумбы. Там в обнимку стояли Двойник № 112-В, и раздолбай-программист из отдела техподдержки компании «Кибер-Альфа». Это был Андрей, копия которого сидела на лавочке рядом с Громовым. Судя по тому, как копия Елены прижималась к плечу Андрея, у них всё было взаимно.
Громов проводил самокат взглядом, полным тоски, словно не копию Лены, а его жену соблазняет другой, хотя та сейчас на Бали рвёт и мечет по поводу испорченного отдыха.
— Вот скажи мне, философ синтезированный, — процедил Павел, не поворачивая головы, — это вообще законно? Моя копия бухает на даче и пишет стихи, потому что влюблена в копию моей жены, а эта кукла катается на самокате с посторонним оригиналом-программистом. А я вместо того чтобы отдыхать вместе со своей любимой женой на берегу океана, вынужден торчать здесь трезвый как стёклышко и решать сложные вопросы! А я не хочу решать сложные вопросы! Я хочу быть пьяный, счастливый и ни о чём не думать!
— Я не философ, — спокойно ответил 447-Б, и Громов уже открыл рот, чтобы рявкнуть «да мне плевать, кто ты», но двойник Андрея продолжил, не дав себя перебить. — Но я, кажется, единственный, кто пока ещё не влюблён, не пьёт горькую и не пишет стихи. А значит, могу смотреть на происходящее трезво. Вам, судя по всему, сейчас отчаянно нужен кто-то, кто побудет трезвым за вас.
Громов покосился на свой стаканчик с квасом, потом на невозмутимого собеседника и неожиданно для самого себя хмыкнул.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь со скамейки. — Копия придурка, пошли думать. Только учти, что думать я сейчас способен исключительно в баре.
— И да, с точки зрения законодательства, Объект № 112-В не является вашей женой. С точки зрения логики, происходящее необъяснимо. Но я бы на вашем месте всё-таки заменил квас на что-нибудь покрепче. Проблема, боюсь, масштабнее, чем вы предполагаете. — Отозвался 447-Б.
***
Специально для съёмок блокбастера «Мост Бездны» клиника «Новый Органон» изготовила точную копию Громова для исполнения сверхсложных трюков. Двойник № 108-Г легко ломал кирпичи о голову и прыгал с моста — эталонный образец, у которого была потрясающая регенерация тканей, а болевой порог отсутствовал напрочь. Но вышла накладка. Громов-оригинал был настолько патологически влюблён в свою Лену, что его ДНК пела серенады митохондриям. «Феникс» не смог вычистить этот участок, алгоритм трижды пересчитывал матрицу, но пришёл к выводу, что его ген «Переформатированию не подлежит, а является базовой прошивкой оригинала».
Настоящая Елена Громова наотрез отказалась участвовать в съёмках, заметив, как Двойник № 108-Г таращится на неё ещё при читке сценария. «Я не собираюсь делить себя на двоих, точнее Пашу с этим лабораторным роботом», — отрезала она и улетела на Бали. Тогда-то, исключительно для сцены поцелуя на фоне взрыва и изготовили двойника.
Двойники № 108-Г и № 112-В встретились на съёмочной площадке. Режиссёр скомандовал: «Мотор! Взрыв! Поцелуй!» и у 108-го активировался древний любовный код из ДНК Громова. Сцена вышла пронзительной, оператор рыдал, а режиссёр орал: «Гениально!» и уже мысленно ставил «Оскар» на каминную полку. Сняли восемь дублей, чем только усугубили ситуацию, любвеобильность в двойнике затмила его разум. Режиссёр радовался и не понимал, что снимает не блокбастер, а хронику собственного краха.
После повышения либидо Двойник № 108-Г отказался падать в горящий мусоровоз, вместо этого читал стихи у вагончика № 112-В. Но та, едва стихал крик «Снято!», превращалась в равнодушный манекен, а на пылкие признания отвечала: «Съёмки через пятнадцать минут. Не мешай мне настраиваться».
***
— Что это, производственный брак?— Задал вопрос Двойник № 447-Б. — «Новый Органон» не учёл, что любовь, это самый живучий вирус?
— Моя жена на Бали швыряется бокалами с мохито и шлёт эмодзи с ножами! — взорвался Громов. — А я даже не виноват! Это всё любвеобильный код!
Мимо на электросамокате пронеслись оригинал-программист Андрей и копия Елены. «Пашка! — крикнула она. — Я нашла себе настоящего мужчину!»
— Ваш двойник на даче пьёт горькую, ваша жена на Бали шлёт гневные эсэмэски, а студия требует вашего выхода на съёмочную площадку через два часа, — подытожил Двойник № 447-Б. — Предлагаю найти подходящее место и подумать как вытаскивать вашего двойника из депрессии. Любовный апокалипсис не повод срывать график съёмок.
Глава 1. Анамнез
Двенадцать лет назад.
Съёмная квартира недалеко от Первого меда. Три часа ночи. Виталий Фортов курил в форточку, сегодня он впервые потерял пациента. Антон Кораблёв, инженер-мостостроитель, отец двоих детей, умер, не дождавшись донорской почки. Самолёт с органом задержали из-за тумана на четыре часа. Четырёх часов, которых у Антона не оказалось.
В коридоре скрипнула половица. Фортов даже не обернулся, только повёл плечом, будто скидывая невидимую тяжесть. Виталий сжимал телефон с неотправленным сообщением трансплант-координатору, хотя смысла в этом уже не было.
Артём Скачков в мятой футболке, с опухшим от бессонницы лицом видел, как Виталий в час ночи хлопнул дверью и молча ушёл в свою комнату. Он тактично не стал лезть сразу с расспросами.
— Ты чего не спишь? — спросил Артём, пихая коробку на стол, заваленный пустыми боксами из-под лапши, какими-то железяками и конспектами. — И куришь. Ты же бросил.
— Я пациента сегодня потерял, — сказал Фортов, не оборачиваясь. — Молодой мужик. Двое детей. Почку ждал почти год. Не дождался.
— Кофе будешь? — глухо спросил Артём.
— Если бы можно было вырастить орган из его собственных клеток, — вместо ответа сказал Фортов, выпуская дым не в форточку, а в потолок, — Кораблёв бы сейчас жил. И ещё тысячи таких, как он. Мы теряем их из-за логистики и бюрократии. А не потому, что медицина бессильна.
Артём молча прошёл на кухню. Виталий услышал, как загремела турка, как сосед что-то чертыхнулся, рассыпав молотый кофе мимо ёмкости. Через несколько минут Артём вернулся с двумя чашками кофе и холодным куском пиццы на салфетке. Одну чашку протянул Фортову, вторую поставил на подоконник рядом с собой.
— Пей, — буркнул, — всё равно не уснёшь.
Ещё на ходу он откусил холодную пиццу, поморщился, но жевать не перестал. Удобнее устроился на подоконнике напротив. Сделал глоток кофе, прищурил покрасневшие глаза и кивнул на салфетку с остатком пиццы.
— Кусай, но больше нет. Извини, пиццерия закрыта, а я не умею готовить.