Сергей Шиленко – Системный рыбак 7 (страница 28)

99,0%

…

Остался один процент. Финальный штрих.

Водоворот звёзд кружился по краям, но в самом центре картины по-прежнему зияла пустая воронка. Центральный элемент, так сказать главная вишенка на торте, которая и завершит всю технику.

Но что именно там нужно нарисовать?

Я всмотрелся в сияющий водоворот. После вливания моих звёзд его вращение начало стремительно ускоряться. Медленный хоровод превратился в ревущую центрифугу.

Вращение достигло такой скорости, при которой отдельные звёзды потеряли форму. Они слились в сплошной, слепящий серебристый поток света.

В самом центре этого шторма чернота треснула.

Там открылся Зев.

Огромная, пульсирующая пасть пустоты источала первобытный, всепоглощающий голод.

Я нахмурился. Однако, не успел я решить, что делать дальше, как Зев рванул на себя пространство.

Меня дёрнуло так, словно на шею накинули корабельный канат. Ноги оторвались от каменного пола седьмого зала. Прямо в водоворот на каменной плите меня затянуло целиком.

Свет погас.

…

Я открыл глаза.

Холодный базальт и купола подземного собора исчезли.

Я стоял по колено траве. Вокруг, докуда хватало глаз, раскинулась бесконечная плоская степь. В лицо дул ветер с резким запахом пыли и металла.

Медленно подняв голову, осмотрелся.

Надо мной отсутствовало привычное небо с луной и облаками. Там раскинулась абсолютная, бархатная чернота, в зените которой с оглушительной скоростью вращался колоссальный водоворот из девяноста девяти пылающих звёзд. Тот самый, что выдернул меня из Грота Основателей.

— Хм… — сухо произнёс я, оглядывая бескрайнюю степь, — неужто недостающим элементом на фреске должен быть я сам?

Трава доходила до колен и пахла сухой полынью. Горизонт размывался в белёсую дымку, за которой не угадывалось ни горы, ни дерева. Воздух стоял мёртвый.

А над головой медленно ворочался колоссальный водоворот из девяноста девяти звёзд. Перевёрнутый смерч диаметром в сотню метров, чьи раскалённые спирали закручивались внутрь и утопали в чёрном зеве. Оттуда тянуло холодом и тяжестью, от которой ныли зубы.

Ну и местечко.

Я пошёл на восток. Или на то, что казалось востоком, потому что белёсое небо без солнца ориентиров не давало. Через полчаса ходьбы впереди проступил знакомый силуэт водоворота. Развернулся и зашагал в противоположную сторону. Ещё сорок минут — и опять водоворот. Попробовал по диагонали, потом рывком, потом зигзагом.

Результат один.

Пространственная петля. Куда ни иди, степь выталкивает обратно к центру.

Ладно, этот вариант отпадает.

Мысленно потянулся к системному интерфейсу. Пусто. Ни ведра, ни слотов, ни полоски прогресса.

Перстень отца тоже молчал, несмотря на то, что духовная энергия плескалась внутри тела — я чувствовал привычный жар под рёбрами, но при попытке вытолкнуть её наружу она упиралась в невидимую стенку и возвращалась. Духовную Нить материализовать не удалось. Навыки, техники, предметы — в этом странном мире все было заблокировано наглухо.

Я присел на корточки и потёр переносицу.

Пятьдесят дней голодания, семнадцать недель в каменном мешке, а теперь ещё бесконечное поле без единого инструмента. Основатели явно обладали извращённым чувством юмора.

— И как мне тогда отсюда выбраться?

Голос ушёл в траву и пропал без эха.

А потом степь ответила.

Воздух загустел. Духовная энергия, которая до этого висела равномерным невидимым фоном, стянулась к семи точкам вокруг меня и сгустилась в высокие человеческие фигуры.

Семеро. В одинаковых хламидах с глубокими капюшонами. Полупрозрачные, собранные из знакомого золотистого тумана. Такие же проекции, что и старец Даэгон в Гроте.

Полагаю это и были те самые основатели, которые построили святилище и высекли технику на фресках.

— О, компания подъехала, — я поднялся с корточек. — Кто-нибудь расскажет правила, или снова будет монолог?

Тишина. Семь капюшонов смотрели сквозь меня.

— Ясно. Договорились.

Я обошёл ближайшую фигуру, заглядывая под капюшон. Туманное лицо без деталей, плоское и обобщённое. Махнул рукой перед его глазами. Ноль реакции.

Первый из семерых шагнул вперёд.

Капюшон скользнул назад, открыв лицо старика Даэгона с густыми седыми усами и длинной бородой.

Старик приложил ладонь к груди и повёл рукой — перед ним вдруг появился скарабей размером с мамонта и развернулась иллюзорная дорога, вымощенная белым камнем, по краям которой лежали тяжёлые цепи с крупными звеньями. Каждое звено пульсировало и светилось изнутри.

Дорога закручивалась спиралью и поднималась вверх, к водовороту. Но меня больше заинтересовало другое.

Скарабей и цепи.

Эти образы появились в тот вечер, когда я посчитал оплаченным долги жизни Амелии и Беллатрикс. Так проявила себя Концепция Долга. Нерушимый закон: любой долг, будь то долг добродетели или обиды, должен быть оплачен в полном объеме. Иначе Небо перекроет дорогу.

Старик сел верхом на скарабея и двинулся по белому камню вверх. Цепи звенели в такт его шагам, звук нарастал и гас, пока фигура не растворилась в воронке.

Я рванул следом. Ступил на белый камень, но нога прошла насквозь.

Чего?

Дорога оказалась реальна для старика и иллюзией для меня. Попытался ещё раз, с усилием, вложив намерение. Бесполезно. Камень таял под подошвой, а через минуту конструкция поблёкла и исчезла.

Хм… Чёрт.

Второй скинул капюшон. Мужчина средних лет с жёстким, хищным лицом. Он щёлкнул пальцами, и в его руке появился кривой кинжал с чёрным лезвием. Остриём начертил под ногами пентаграмму, линии которой засветились багровым. Затем полоснул себе по ладони и наклонил руку.

Первая капля упала в центр рисунка.

Пентаграмма взорвалась алым. Перед мужчиной раскрылась дорога из тёмного, мокрого камня, по которому стекали густые красные ручейки. Она уходила спиралью к водовороту.

Кровавый путь. Неужто это был один из демонических практиков, о которых предупреждал Игнис. Сила через жертву и разрушение.

Мужчина зашагал по багровому камню и пропал в воронке.

Я подошёл к тающей пентаграмме и, ради эксперимента, прикусил палец до крови. Выдавил каплю на рисунок. Ничего. Линии побледнели и растаяли, оставив примятую траву.

Третья фигура. Молодая девушка с тёмной косой, перекинутой через плечо. Она наклонилась, подобрала с земли сухую ветку и повертела в пальцах. Ветка треснула, набухла, выпустила корни прямо в воздух и за секунды вымахала в полноценное дерево. Листья развернулись, зацвели и осыпались лепестками, а те легли под ноги девушке тропой, обрамлённой цветущими садами. Запах яблонь и мёда ударил в ноздри так остро, что пустой желудок свело судорогой.

Девушка пошла по тропе, и сады расцветали с каждым её шагом.

Как и в первых двух случаях, я пробовал следовать за нею, но это было бесполезно.

Четвёртый основатель оказался молодым парнем, который шагнул в пустоту. Пол под ним разверзся чёрной бездной, тьма проглотила его по пояс, подхватила и подняла, сформировав дорогу из сгущённого мрака. Он ушёл по ней к водовороту, и темнота сомкнулась за его спиной.

Пятая фигура — зрелая женщина с острыми скулами. Одним жестом подожгла воздух. Из пламени вылепились огненные элементали, выстроившиеся в коридор раскалённых арок. Она прошла между ними, и жар долетел до моего лица с расстояния в десять шагов.

За ней вперёд выступил мальчишка, почти мой ровесник. Запрокинул голову, рассмеялся, и солнечные блики собрались из пустоты, хотя солнца не было. Они соткали под его ногами мерцающую тропу из чистого света, по которой он ушёл в припрыжку.

Последним двинулся бородатый дед с обветренным, тёмным лицом. За его спиной выросли два крыла из белых перьев. Он оттолкнулся от земли, и перья легли ступенями, уходящими в бескрайнее небо.