Сергей Шиленко – Системный рыбак 7 (страница 24)

Глава 11

Обратный путь через пять крокодильих зон для Марен с Тобиасом был невозможен. Оба истощены до нуля, приманок нет, и единственное, что у них осталось, это жетоны участников.

Эти жетоны, помимо обозначения участника состязания и входного пропуска в Грот, имели также функцию маячков. Оба незамедлительно активировали их. Жетоны запульсировали слабым светом, посылая сигнал спасательной команде поселения.

Скаты-проводники пришли через час. Плоские и бесшумные, с кожистыми крыльями шириной в две лодки, они скользили сквозь крокодильи зоны, не оставляя ни запаха, ни следа.

Марен вцепилась в хрящевой гребень на спине ската, прижавшись щекой к холодной коже, пока чёрная вода проносилась мимо.

На поверхности у входа в подводные тоннели она соскользнула с плоской спины и судорожно вдохнула ночной воздух.

Лёгкие обожгло. После двух недель в сухой пещере всё снаружи казалось влажным до боли и оглушительно громким, а факелы на причале качались оранжевыми пятнами.

Тобиас вынырнул рядом, хрипло закашлялся и вцепился в скользкий борт причала. Марен подтянулась первой и протянула ему ладонь. Он перехватил её запястье, и она рывком вытащила его на мокрые доски.

Оба лежали на спине, тяжело дыша. Руки Марен до сих пор саднили от ожога сорвавшейся капли. Она почти сконденсировала жидкую энергию, почти дожала до финальной точки, но одного мгновения не хватило, и теперь между ней и четвёртой фреской лежала каменная стена, которая не откроется ещё год.

Над ними покачивались флаги с серебряной короной.

По доскам застучали шаги. Из-за факелов вышли четверо стражников с гарпунами, за ними двое бойцов Хардмидов в доспехах из вываренной кожи. Карлон стоял чуть поодаль, скрестив руки.

Один из Хардмидов шагнул вперёд. Марен узнала его: этот парень спускался с Брутом в Грот. Рука перевязана, левый глаз заплыл фиолетовым.

— Где чужак?

Марен поднялась на ноги. Мокрые волосы прилипли к шее, коса расплелась, а перо потерялось где-то в воде.

— Внутри. Прошёл на четвёртую фреску.

Боец Хардмид переглянулся со вторым. Карлон хмыкнул.

— Безрукая, ты серьёзно? Четвёртая фреска? Вас двоих выкинуло, а чужак, который впервые увидел эту технику, якобы прошёл дальше?

— Она не врёт, — Тобиас встал рядом с ней, покачнувшись. — Ив Винтерскай прошёл третью фреску за четырнадцать дней суммарно. Нас выбило по истечении времени, а он остался.

Карлон открыл рот и закрыл.

— Пропустите нас, — Тобиас шагнул вперёд. — Мы выполнили условия и сдаём жетоны.

Боец Хардмид сверлил Марен взглядом ещё несколько секунд. Потом его плечи опустились, и он отошёл в сторону.

— Что ж. Поздравляю с посещением Грота, — сплюнул он на землю. — Безрукая.

Марен прошла мимо, не оглядываясь. Тобиас шёл за ней.

На главном причале она сдала жетон учётчику, тому самому сухонькому мужчине, который и в предрассветный час сидел на посту. Он принял бронзовый кругляш, царапнул стилусом по табличке и кивнул, не задавая вопросов.

Девушка повернулась к озеру.

Водяное зеркало висело над водой, подпитываемое Сферой Наблюдения. В мерцающей проекции просматривались контуры подводных тоннелей и медленно плывущие силуэты крокодилов, восстановивших позиции после турнира. У дальнего края проекции покачивалась лодка с тремя Хардмидами, которые не отрывали взгляда от зеркала.

Ждали.

Марен отвернулась от озера и пошла к окраинам поселения, туда, где на дальних подгнивших сваях стояла хибара деда.

Плот Ива стоял у причала рядом с домом. Герхард успел пригнать его от стоянки, пока внучка барахталась под водой. На нижней палубе, свернувшись в чёрный клубок, дремал Рид. Дина сидела на верхнем ярусе, свесив хвост с борта, и при звуке шагов по доскам вскинула голову. Коротко пискнула, и золотистые глаза округлились в немом вопросе.

Рид приоткрыл один глаз, оценил Марен и закрыл обратно, хотя оба хвоста чуть сместились, освобождая проход с лестницы на верхний ярус. Дина тут же повернулась к коту и ткнулась мордой в его бок, а Рид привычно облизнул ей затылок, зевнул и отвернулся.

Девушка запрыгнула на палубу и села рядом с черепашонком. Дина ткнулась мордой в её ладонь и пискнула снова, настойчивее.

— У него всё хорошо, — тихо сказала Марен. — Твой хозяин изучает важную и сложную технику. Пока его нет, я о вас позабочусь.

Рид на верхней палубе шевельнул ухом. Дина уткнулась мордой ей в колени и затихла, а кот переложил передние лапы, устраиваясь поудобнее. Звери всё поняли. Марен в этом даже не сомневалась.

Она сидела на чужом плоту, мокрая и измотанная, а где-то глубоко под озером, за непроницаемыми барьерами, Ив Винтерскай, как он сказал, резал свою рыбу.

Здесь же, наверху, продолжался отсчёт с момента его входа в зону наследия. И он тянулся мучительно долго.

К шестой неделе поселение гудело. На рыночных рядах и причалах, у коптилен и в тавернах обсуждали одно и то же: чужак до сих пор не вышел. Рыночные торговки с пеной у рта доказывали, что он давно захлебнулся в тоннеле, рыбаки резонно напоминали о выбросе мёртвых тел за барьер, третьи просто отмахивались от бредней «Безрукой», а горделивые ловцы ставили деньги на количество оставшихся у него конечностей после прохождения туннелей.

Льют, здоровяк с кулаками, которыми забивают сваи, стоял у рыбной лавки и объяснял кучке молодых рыбаков арифметику Грота, загибая толстые пальцы.

— При изучении каждой последующей фрески к сроку прохождения добавляется одна неделя. На первую отводится неделя, на вторую две, а на четвёртую четыре. То есть если Ив пару недель назад прошел к четвёртой, то он либо завис на ней, либо уже перешёл к пятой.

— К пятой? Ха-хах. Слишком уж ты его переоцениваешь. Сам Бран Хардмид добрался до пятой только за десять недель, — вставил кто-то. — И это рекорд за всю историю.

— Вот именно, — Льют откусил кусок вяленого угря. — Бран — гений поселения, а чужак это хрен знает кто, так что вряд ли он сможет. Его выкинет со дня на день.

Но к скептицизму прибавилось кое-что похуже.

Люди Хардмидов работали методично. На рынке и причалах, в тавернах и у сушильных стоек звучала одна и та же версия: чужак обманом проник в священный Грот и убил Брута, молодую надежду поселения. Двое бойцов, спускавшихся с Брутом, охотно подтверждали это на каждом углу, опуская мелочь вроде кинжала у горла Марен.

Марен попыталась спорить. Один раз, на рынке, когда дородная торговка пересказывала соседке «версию» Хардмидов.

— Брут первым взял меня заложницей. Ив спасал мне жизнь.

Торговка смерила её взглядом:

— И кто это подтвердит, кроме тебя? Ты привела его к нам, твой дед ему дом продал и в Грот провёл. Лицо заинтересованное.

Марен стиснула кулаки. Возражать было нечем, потому что «Безрукая» была последним человеком, которому поселение поверило бы.

От безвыходности она проводила всё время на плоту с питомцами Ива. Ловила рыбу с борта на удочку из его снаряжения. Рид охотился самостоятельно, исчезал на рассвете, возвращался к обеду с добычей и молча съедал её на носу.

При этом кот взял шефство над Диной так естественно, что Марен заметила далеко не сразу. Когда черепашонок лезла к перилам, Рид перегораживал путь хвостом. Когда Дина пыталась стащить рыбу с чужой сушильной стойки, кот ловил её за край панциря зубами и водворял обратно на палубу. Если мелкая забредала на край тента, пушистый нянь просто скидывал её обратно мягким ударом лапы. А однажды Рид подтолкнул мордой к Дине недоеденный кусок рыбины, дождался, пока черепашонок проглотит, и только тогда улёгся обратно.

Как-то утром Дина чихнула прямо над водой. Энергетическая сфера ударила в озеро, подняв столб брызг, и на поверхность всплыла оглушённая стайка серебристых рыбёшек. Штук двадцать.

Марен уставилась на потенциальный улов, потом на Дину.

Дина облизнулась и выжидающе вытянула шею.

— Ну… давай ещё разок?

Черепашонок чихнула с энтузиазмом. Ещё двадцать рыбёшек кверху брюхом.

Герхард, сидевший на крыльце хибары с гарпуном поперёк коленей, засмеялся. Хрипло, коротко, больше похоже на кашель, но единственный глаз блестел, а крюк постукивал по перилам в такт. Марен не слышала этот звук уже несколько лет.

На восьмой неделе Водяное зеркало над озером по-прежнему мерцало, и лодка Хардмидов всё так же покачивалась у его края.

Тобиас первым произнёс вслух то, что остальные боялись посчитать. Он стоял на причале в окружении десятка рыбаков.

— Если он зашёл на четвёртую к концу третьей недели, то закончил её к седьмой. Восемь недель означают одно: он уже на пятой фреске.

— Или давно сдох, и жетон просто лежит на полу, — буркнул кто-то.

— Жетон выбрасывается вместе с участником. Правило Основателей. Арад подтвердил.

Тишина упала на причал, и в ней отчётливо скрипнули сваи под ногами.

Льют медленно опустил трубку.

— До пятой за восемь недель, — он произнёс это глухо. — Бран потратил на тот же путь все десять и то считался гением поколения.

К вечеру половина поселения знала: чужак добрался до пятой фрески быстрее Брана Хардмида.

Прошло ещё шесть недель, и спорить перестали даже скептики. Это была уже четырнадцатая неделя. Чужак до сих пор не вышел, а значит, если исходить из того, что на пятую фреску отводится максимум пять недель, он перешёл к изучению уже шестой фрески.