Сергей Шиленко – Системный рыбак 3 (страница 32)

Маркус, кстати, сам вызвался помочь со сбором припасов.

На рынке мы провели около часа. Торговец Чжао встретил меня с привычной масляной улыбкой и обычным желанием содрать побольше за каждую мелочь. Я закупил несколько мешков крупной соли, немного специй, верёвки, несколько мотков холстины, котелок побольше, крупы, инструменты для постройки коптильни. Маркус тащил мешки, попутно расспрашивая о деталях моего плана.

Между делом объяснил брату, что собираюсь серьёзно заняться развитием. Он понимающе хмыкал, время от времени вставляя советы по выживанию в диких местах.

Когда с хозяйственной частью было покончено, я направился к самому важному пункту в моем списке дел, к лавке Равенны.

Старушка сидела на своём обычном месте, в тени навеса, перебирая пучки сушёных трав. Увидев меня, она приветливо кивнула.

— Ив! Давненько не заглядывал. Что на этот раз нужно?

— Корни Ясной Мысли, — сказал ей, подходя ближе. — Много. Штук пятьдесят, если есть.

Равенна приподняла бровь.

— Пятьдесят? — она покачала головой. — Столько у меня отродясь не было. Корень редкий, растёт только в определённых местах, да и собирать его непросто.

— А сколько есть?

— Двадцать семь штук. Это всё, что осталось после последнего сбора.

Двадцать семь. Хм… Меньше, чем хотелось бы, но лучше, чем ничего.

— Беру все.

Старушка полезла под прилавок, доставать из своих запасов связки корней, выложив их половину, вдруг остановилась и посмотрела на меня внимательным взглядом.

— Ив, — её голос стал серьёзнее, — ты ведь понимаешь, что с этими корнями нужно быть осторожным? Корень Ясной Мысли даёт ясность ума, но за это приходится платить. Каждый раз, когда жуёшь его, берёшь в долг у собственного тела, — она постучала пальцем по виску. — Потом голова раскалывается. Если используешь слишком часто, то начнутся головные боли, бессонница. А если меру потеряешь, то и рассудка можно лишиться.

Задумался, её предупреждение я помнил, да и вчера, когда изучал свиток, голова действительно побаливала. Списал на усталость, но что, если это накопленный эффект от приёма корня?

Размышлял я недолго, как краем глаза уловил движение на главной улице и замер.

По дороге катилась карета, вылощенная до блеска, с гербом на дверце, тёмно-красный щит с серебряным смерчем, который сверкал на солнце, будто его только что отполировали. Она плавно двигалась по направлению к выезду из деревни, а за стеклом окон мелькнуло знакомое лицо Виктора Винтерская.

Мой дорогой дядюшка куда-то уезжал, и судя по направлению движения кареты, не просто на прогулку, а за пределы деревни.

Его карета скрылась за поворотом, я проводил её взглядом, машинально отмечая очевидное: если дядя уехал, значит Эмма сейчас дома одна. Ну, не совсем одна, конечно, там наверняка есть слуги, охрана, но без главного надзирателя.

Я до сих пор так и не поговорил нормально с сестрой. Все наши встречи были случайными и короткими: яблоко на рынке, пара слов у прилавка, покупка рыбы. Она явно хотела со мной общаться, но дядя держал её под домашним арестом. Да и хотел бы поговорить с ней. Как просто по человечески, так и выяснить некоторые моменты.

А сейчас главный надзиратель отчалил, так почему бы не наведаться к ней в гости?

— Ив? — голос Равенны вернул меня к действительности. — Ты в порядке?

— Да, задумался, — я повернулся к ней. — Сколько с меня за всй?

— Два серебра и семьдесят медяков, — травница завернула корни в холщовый мешочек. Я расплатился, принимая покупку. — Ты парень толковый, Ив. Не хочу, чтобы ты себе навредил из-за спешки.

— Спасибо за предупреждение, бабушка.

Повернулся к Маркусу, который терпеливо ждал поодаль с мешками покупок.

— Присмотришь за всем этим? — кивнул на поклажу. — Мне нужно кое-куда зайти.

— Конечно, — Маркус перехватил мешки поудобнее. — Что-то случилось?

— Нет, просто хочу навестить кое-кого.

Друг проследил за моим взглядом, устремлённым в сторону холма, и понимающе кивнул.

— Удачи.

Я развернулся и зашагал в сторону богатых особняков.

Глава 11

Развернулся и зашагал в сторону богатых особняков.

Путь к поместью Винтерскаев занял минут пятнадцать. Дома здесь стояли на приличном расстоянии друг от друга, каждый за собственной оградой, с ухоженными садами и подъездными дорожками.

Я не стал соваться к главным воротам, где наверняка дежурила охрана, а обошёл территорию с боковой стороны. Каменная ограда здесь была пониже, а за ней виднелись раскидистые кроны фруктового сада. Ветви некоторых деревьев свешивались почти до самой стены.

Прежде чем лезть, я остановился и прислушался. Тишина, только птицы щебечут где-то в листве. Ни голосов, ни шагов патруля.

Ладно, была не была.

Выступы кладки оказались достаточно широкими, чтобы зацепиться носком сапога. Подтянулся, перемахнул через гребень и приземлился в густых кустах за старой яблоней. Замер, вслушиваясь. По-прежнему тихо.

Осторожно раздвинул ветки и осмотрелся.

Поместье оказалось внушительным. Двухэтажный каменный дом с черепичной крышей, широкое крыльцо с колоннами, фонтан посередине двора со статуями каких-то рыб с раскрытыми пастями. Из пастей била вода, создавая приятный журчащий звук.

Возле парадных ворот я заметил пару будок, и судя по размерам, там сидели не болонки. А чуть поодаль, в тени навеса, расположились двое охранников.

Вот тут я и напрягся.

Оба были одеты в какие-то светлые балахоны, головы замотаны тюрбанами, а лица скрыты тканью так плотно, что видны были только глаза. Они сидели на корточках, увлечённые игрой в кости, и время от времени негромко переговаривались на незнакомом языке.

Странно. За всё время в деревне я не видел ничего подобного. Местные жители одевались просто: рубахи, штаны, иногда жилетки или плащи в холодную погоду. Никаких тюрбанов, никаких закрытых лиц. Это было настолько чужеродно для здешних мест, что бросалось в глаза сильнее, чем если бы они ходили голыми.

Хотя вру, один такой постоянно ходил за Эммой и хрипел из-под своего тюрбана, и ещё двое сопровождали Виктора, но опять же, странные слуги у семьи Винтерскай.

Почему их люди скрывают лица? Они из какого-то далёкого региона? Или это какая-то традиция? Или, что вероятнее, дядюшка не хочет, чтобы кто-то мог опознать его людей?

Я отложил этот вопрос на потом и начал пробираться через сад к задней стене дома.

Двигался медленно, от дерева к дереву, стараясь не шуметь. Охранники были заняты своей игрой, но расслабляться не стоило.

За домом сад продолжался, но здесь деревья росли другие. Я остановился, разглядывая их с профессиональным интересом.

Стволы были толще обычных, ветви мощнее, а сами деревья выше. Явно не простые яблони с огорода бабы Глаши. Интересно, что это за сорта такие и чем особенным их подкармливают?

Выбрал одно дерево поближе к дому и полез наверх. Ветви оказались крепкими, держали мой вес без единого скрипа. Устроился поудобнее в развилке и огляделся.

С этой позиции открывался отличный вид на окна второго этажа.

А ещё прямо перед носом висели яблоки. Крупные, с красивыми золотистыми прожилками на красной кожуре. Я сорвал одно, повертел в руках и машинально вытер о рубаху.

Ладно, чего добру пропадать.

Откусил и…

М-м-м.

Сочное, сладкое, с лёгкой кислинкой и каким-то цветочным послевкусием. Мякоть плотная, хрустящая. И где-то внутри, едва ощутимая волна духовной энергии, которая наполнила живот и разлилась приятной прохладой по телу.

Надо же, даже яблоки здесь непростые. Интересно, сколько стоит одно такое дерево? И сколько их здесь?

Впрочем, времени на дегустацию не было. Я откусил снова, сорвал еще одно про запас и, продолжая жевать, начал осматривать окна поместья.

Первое, гостиная какая-то, пусто. Второе, ещё одна комната, тоже пусто. Третье…

В третьей комнате мелькнула фигура служанки с подносом. В других комнатах тоже иногда мелькали слуги, причем одежда у них была обычная, внутри дома не было рож обмотанных тряпками.

Я переместился по ветке, выбирая новый угол обзора. Следующие несколько окон: спальня с огромной кроватью под балдахином, кабинет с письменным столом и книжными полками, ещё одна пустая комната.

Обстановка везде была богатой. Тяжёлые портьеры, резная мебель, картины на стенах. Семья Винтерскаев и вправду богата. Точнее моя семья, хотя эта мысль всё ещё казалась не привычной, как одежда с чужого плеча.