Сергей Шиленко – Системный рыбак 3 (страница 34)
Я открыл рот и закрыл.
Девятилетняя пигалица только что меня переиграла. Причём красиво, в одно касание. С безупречной логикой и убийственной детской непосредственностью.
Но что-то в её словах зацепилось за внутренние струны и отозвалось приятным теплом. Она сказала «нашем саду». Не «моём», не «дядином». Нашем, то есть и моём тоже.
— Ладно, — я поднял руки в шутливой капитуляции, — признаю поражение. Твоя взяла, мелкая.
Мы оба рассмеялись. Негромко, чтобы не привлекать внимания, но искренне. Эмма захрустела яблоком, а я принялся жевать остатки своего огрызка, и в какой-то момент мне показалось, что всё правильно. Что так и должно быть: брат и сестра сидят в комнате, едят яблоки и смеются над глупыми шутками.
Хорошее ощущение, жаль, что редкое.
Когда смех стих, я поднялся с кресла и прошёлся по комнате, разминая ноги и заодно осматриваясь.
— Чем ты тут занималась, когда я залез в окно?
Рисунки на стенах оказались детскими пейзажами: река, холмы, дом с садом. Ничего особенного по технике, но старательно, с душой. А ещё было несколько семейных портретов, которые привлекли моё внимание. На них были улыбающиеся девочка, мальчик чуть постарше, видимо я, а также мужчина и женщина. Все они были нарисованы с особой старательностью, хотя пропорции были далеки от идеала.
Это наши родители?
— Писала тебе письмо, — голос Эммы донёсся из-за спины.
Я обернулся, удивлённый.
Значит, я ошибся. Когда наблюдал за ней с дерева, решил, что она делает домашнее задание или рисует. А она, оказывается, писала письмо.
Подошёл к её столу и заметил стопку исписанных листов рядом с чернильницей. Внушительная стопка, между прочим. Страниц двадцать, если не больше, исписанных аккуратным детским почерком.
— Это всё мне? — я потянулся к бумагам. — Похоже на целый роман…
Но не успел я коснуться верхнего листа, как Эмма вдруг вскочила с кресла, будто подброшенная пружиной. В два прыжка она оказалась у стола, выхватила стопку у меня из-под носа и спрятала за спину.
Её щёки полыхали.
— Это… это уже неважно, — выпалила она, прижимая письмо к себе. — Ты же пришёл. Зачем тебе читать?
Я приподнял бровь.
Хм… Что такого могла написать девятилетняя девочка своему старшему брату, что она теперь краснеет как помидор и отказывается показывать?
Часть меня хотела настоять, ибо любопытство, грызло изнутри, как голодная мышь зерно в амбаре, требуя узнать, что там, в этих страницах. Какие мысли, какие чувства, какие детали жизни в этом доме, которые могли бы пригодиться…
Но другая половина, что недавно обнималась с плачущей сестрой, решила отступить.
— Ладно, — я пожал плечами, делая шаг назад. — Как хочешь.
Эмма облегчённо выдохнула и быстро запихнула листы в ящик стола.
Я снова сел на кровать, давая ей время успокоиться. А потом спросил:
— Как у тебя вообще дела? Всё в порядке? Ну, не считая этого домашнего ареста?
Лицо Эммы изменилось. Улыбка, что до этого играла на губах, погасла, уступив место чему-то серьёзному и взрослому. Слишком взрослому для девятилетней девочки.
— Дядя перестал меня бить, — сказала она тихо.
Я внимательно посмотрел на неё. И только сейчас заметил то, что должен был увидеть сразу. На её руках не было синяков. Ни на лице, ни на шее. В прошлые разы, когда мы виделись на рынке, я замечал следы побоев, пусть и старался на них не пялиться. А теперь кожа сестрёнки была чистой.
— Хорошая новость, — сказал я. — Он что, испугался?
Может, мои угрозы всё-таки подействовали? Когда столкнулся с дядей в школе культивации, я дал ему понять, что не потерплю такого обращения с Эммой. Хотя, это странно, что он послушался бесправного подростка.
Эмма покачала головой.
— Нет. Не из-за тебя, — она помолчала, будто собираясь с духом. — Моя родословная начала пробуждаться.
Я застыл.
— Родословная?
— Да. Как-то вечером дядя снова собирался меня… — она не договорила, но смысл был ясен. — Но когда он замахнулся, я вдруг покрылась огнём. Просто раз, и всё тело охватило пламя. Он отскочил и с тех пор больше не трогает.
Она рассказывала это буднично, словно речь шла о чём-то обыденном. Подумаешь, покрылась огнём, с кем не бывает.
А я сидел на кровати и чувствовал, что каждое ее слово падает в мой разум как камни в тихий пруд, от которых идут круги. Всё шире и шире.
Родословная. Это слово я слышал не раз с тех пор, как попал в этот мир. Родословная Рида позволяла ему исцелять и менять форму. Родословная Амелии давала ей контроль над льдом. Это были редкие, ценные способности, передающиеся по крови, делающие такого человека на голову сильнее остальных практиков того же уровня.
И вот теперь выясняется, что у семьи Винтерскаев тоже есть своя родословная. Судя по описанию, огненная, которая передаётся из поколения в поколение.
А если она передаётся…
То в моей крови тоже течёт эта сила.
Я сын тех же родителей, что и Эмма. Если родословная у неё пробуждается, значит, теоретически, она может пробудиться и у меня…
— Брат?
Голос Эммы вырвал меня из размышлений. Я обнаружил, что сижу неподвижно, уставившись в одну точку, словно кот, увидевший призрака.
— Всё в порядке, — тряхнул головой, возвращаясь в реальность. — Просто задумался. Это ведь отличные новости. Поздравляю, сестрёнка. Раз у тебя пробудилась родословная, значит ты сможешь стать сильным практиком, даже сильнее дяди.
Эмма кивнула, но её лицо не просветлело. Наоборот, вся радость, что ещё минуту назад светилась в её глазах вдруг испарилась. Плечи поникли, а взгляд сделался каким-то потухшим.
— Что-то не так? — спросил, ощутив, как где-то внутри заворочалось нехорошее предчувствие.
Она долго молчала. Теребила край платья, не поднимая глаз. Потом заговорила, тихо, почти шёпотом:
— Дядя бил меня специально, чтобы пробудить родословную…
И она начала рассказывать.
Из её слов я понял, что побои были не просто жестокостью. Это был какой-то особый, нестандартный метод пробуждения. Дядя верил, что стресс и боль заставляют спящую силу проснуться для защиты носителя. Он всё время приговаривал одно и то же: если у него самого не получилось пробудить родословную, то пусть хотя бы у кого-то в семье она проснётся. И тогда этот человек сможет возвысить род Винтерскаев на пути возвышения.
Но родословная Эммы, по словам дяди, пока далека от полного пробуждения. Сила их предка могла сжигать целые города, а у неё получился лишь слабый огонёк. Тело вспыхнуло, но по-настоящему не загорелось.
Родословная просыпалась слишком медленно. И если Эмма не пробудит её полностью до десяти лет, сила так и останется раскрытой наполовину. Навсегда. Времени оставалось меньше года, а может, и того меньше. Поэтому сегодня дядя поехал в город за алхимическими препаратами, которые якобы ускорят полное пробуждение.
Я слушал и пытался сложить картину. Медленное раскрытие родословной наверняка связано с тем, как её пробуждали. Побои вместо нормальных техник культивации, однако…
— Погоди, — я наклонился вперёд, заглядывая ей в лицо. — Если дядя помогает тебе пробудить родословную, почему ты грустишь? Это же хорошо, разве нет?
— Сначала я тоже так думала, что он правда хочет помочь. Но сегодня утром я подслушала его разговор со слугой. После того как препараты пробудят мою родословную до конца, дядя пригласит в деревню какого-то важного алхимика. Этот алхимик… — она подняла на меня глаза, и в них было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар. — Он вытянет из меня всю духовную силу вместе с родословной. И сделает из неё пилюлю.
Голос Эммы дрогнул.
— Дядя хочет съесть эту пилюлю сам. Он сказал, что как близкий родственник сможет… сможет принять мою пробудившуюся силу.
Я слушал, и мир вокруг будто сузился до размеров этой маленькой комнаты с детскими рисунками на стенах.
Духовная энергия. Это же не просто какой-то абстрактный ресурс для культивации, это жизненная сила, то, что делает живое живым. Дыхание, биение сердца, сама суть существования.
И если алхимик вытянет из Эммы всю духовную силу ради извлечения родословной, то она… Она погибнет.
Вот черт! Я сидел и смотрел на девятилетнюю девочку напротив меня, сохраняя абсолютное спокойствие. Но появившийся холод внутри начал превращаться в нечто иное. Лёд кристаллизовался в острые грани, и они были острее любого ножа, что я когда-либо держал в руках.
Виктор Винтерскай, ублюдок, что выбросил своего беспомощного племянника умирать. Который годами избивал маленькую девочку. И теперь собирается высосать из неё жизнь.
Вот почему он держал её под домашним арестом и почему окружил охраной. Он растит её как свинью на убой, откармливает препаратами и следит, чтобы никто не похитил его драгоценный «ингредиент».