Сергей Шиленко – Системный рыбак 18 (страница 28)

Из кошелька плешивого на ладонь высыпались шесть тёмных пластинок. Проводящий металл, которого у меня якобы нет. Или всё-таки нашёлся?

Ну-ка, взгляни внимательнее.

Поворачивая пластинки под тусклым светом двора, я поднёс их к глазам. Вульфрам долго изучал металл моим зрением и тем особым чутьём, которого у него не отобрала бы даже вторая смерть.

«Любопытно. В сплаве есть примесь металла жилы, грязная и битая, вперемешку с дрянью. Сама жила та же. Если выжечь лишнее без потерь, на сами две руны материала хватит. Совсем впритык. А соединения придётся прижимать к старым каналам — на полный рисунок металла уже не останется. — Старик поспешно добавил, упреждая мои мысли: — На врата даже не смотри. Для сегментов эта грязь не годится по чистоте и количеству».

Значит, уйдёт вся премия. На шесть пластинок можно купить одеяло с нормальной миской или подкупить учётчика ради тихого угла. Между прочим, это жалование за шесть дней.

Или голос.

Смешной выбор, если честно. Должность с оплатой уже получена, только немой повар быстро её лишится. Хватит первого высшего или неожиданного окрика. Без голоса я не заговорю о жилье, не подберусь к тем, кто имеет долю в разработках, а двигаться надо выше. Эти пластинки окупятся за неделю.

Решено. Тратим всё. Я ссыпал деньги обратно в кошелёк, отдельно проверив за пазухой знак двора. Он оставался на месте.

«Тогда ищи укрытие, — деловито отозвался Вульфрам. — Тебе нужен камень за спиной и место без чужих глаз. Там снимешь маску, разложишь снаряжение, а дальше я поведу. Поторопись, очистка металла займёт много времени».

Я осмотрел двор медленно, угол за углом. Навес и барак, кухня с чанами, затем ворота. Всюду ходили, спали либо могли появиться в любой момент, поэтому подходящей норы внутри двора не было.

Придётся поискать снаружи.

Полотнище с верёвками осталось свёрнутым на коробах, повешу его после возвращения. За ворота я выскользнул, когда двор окончательно затих.

Ночная улица яруса жила вполсилы. Огни горели через один, груз больше не двигался, только редкие одиночки шагали по своим делам вдоль стены с черепами. Серый свет в глазницах теперь казался ярче. Я шёл не ускоряя шага, поскольку спешащий ночью чужак сам напрашивается на вопросы.

Впрочем, вопросы нашли меня и без спешки.

— Стоять на месте.

Из тени бокового прохода вышли трое с копьями. Приземистый старший с костяной пластиной на груди встал у меня на пути, двое остальных разошлись по бокам. Грамотно расходятся, между прочим.

— Работы кончились. Чей ты и зачем бродишь между дворами?

Я послал ответ, что служу новым поваром у Шарга с разделочного двора, а в общей спальне слишком шумно, поэтому ищу тихий угол.

— Немой. — Старший переглянулся со спутниками. — Повар Шарга. Только сказать можно что угодно. Пойдём к посту, там разберутся, чей ты. Глядишь, к рассвету выяснят.

А мне с рассветом вставать к котлам, причём до смены предстояла вся работа с маской. «Разбирательство» на посту было последним местом, где следовало светиться свежему пришлому.

Медленно, избегая любых резких движений, я достал из-за пазухи костяной знак с вырезанным тесаком и показал его на раскрытой ладони.

Старший наклонился, повернул пластинку к ближайшему огню, даже не забрав её у меня.

— Двор Шарга, — старший сразу потерял ко мне интерес. — Ладно. — Копьё качнулось к тёмной громаде ниже по ярусу. — Не подходи к грузовому двору. На ночь его запирают, а возле него чужих не любят. По общей улице ходи сколько влезет.

Тройка скрылась в своём проходе, сразу потеряв ко мне интерес, и боковые даже не оглянулись. Есть хозяин, значит, есть с кого спросить. Остальное их уже не касалось.

Я глубже убрал знак за пазуху, проверив ладонью, надёжно ли он лёг. Утром у бруса был ничейным, которого дозволялось заколоть и продать с телеги, а теперь стал чьим-то. Кусок кости с тесаком отделял работника от туши.

Место нашлось через сотню шагов, на открытой общей улице вдали от запертого грузового двора. Ниже дороги лежала площадка, заставленная каменными плитами под погрузку. Плиты стояли на рёбрах, рядами выше моего роста, а между двумя рядами темнел карман шага в четыре, с камнем за спиной и одним узким входом. Ни с дороги, ни с верхних ярусов его было не разглядеть. Я обошёл площадку кругом и постоял, слушая. Ни шагов, ни голосов, только далёкий стук из нижних мастерских.

Лучшей норы этот город сегодня мне не предложит. Сойдёт.

В каменном кармане я ещё раз прислушался, сел спиной к плите и снял маску.

Прохлада основного полога стекла с шеи, гася облик. Впервые за сутки пальцы коснулись собственного лица, которое, надо же, осталось на месте.

Из перстня появились малый светильник, направленный в глубину, чашка для окалины и инструменты с прошлого ремонта. Маска легла пластинами вверх. Синеватый перламутр пересекали линии прежнего ремонта, в глубине оставалось целым ядро. Рядом тянулись старые каналы с гибкими перемычками, последняя проходила у подбородка.

«Ну, к делу. — Вульфрам основательно устроился у меня в голове, мастер у собственного горна. — Начнём с металла. Держи пластинку Нитью и грей Пламенем с края. Дрянь пойдёт коркой, снимай её отдельной нитью в чашку. Работай без спешки, потому что перегрев уничтожит примесь жилы вместе с грязью».

Духовной Нитью я подхватил первую пластинку и удержал над ладонью. Пламя Фиолетовой Бездны я подал тонким язычком, питая его душой и ощущая привычную тяжесть за грудиной. Металл поплыл, по поверхности выступила тёмная пена. Второй нитью я виток за витком снимал её в чашку, пока в капле не остался чистый серый отсвет, знакомый по накладке Гхора.

От целой пластинки осталась капля со спичечную головку.

Под светильником она вращалась на нити, показывая, что здесь ходит по рукам. Щепоть настоящей жилы утопили в массе дряни.

Со второй пластинкой управился легче, приноровившись к нагреву и съёму пены. На четвёртой дыхание попало в ритм Пламени. Спустя час переплавились все шесть пластинок, спина затекла, а чашка наполнилась тёмной грязью. Над ладонью висела серая капля величиной с некрупную горошину. Вся моя премия, шесть дней чужого жалования, уместилась в одну горошину.

«Переходим к рисунку. — Старик развернул перед моим внутренним взором схему из двух рун с соединениями и привязкой к питанию. — Слушающую поставим у нижнего края, преобразующую рядом. От линии основного полога проведём к ним собственную короткую ветку питания».

Я примерился, оценил длину линий и остановился.

На сами руны металла хватало. На соединения по полной схеме — уже нет: линии тянулись через половину пластины. Если укладывать рисунок как есть, горошины достанет на первую руну, а вторую замыкать будет уже нечем.

«Так, погоди. — Пауза затянулась. — Рисунок проверенный, я по нему… Ладно. Прижимайся к старым каналам. Обе руны сажай вплотную к линии основного полога, соединяя короткими стежками. Лишний металл сразу снимай обратно в каплю, пока он податлив».

Началась ювелирная работа. Нитью я укладывал расплав тоньше волоса, а Пламя держал слабым, чтобы металл тёк, не повреждая соседние знаки. При перегреве они начинали дрожать, что я помнил ещё по ремонту. Каждый лишний миллиметр возвращался в общий запас. Дважды линия легла с перекосом, поэтому оба раза пришлось снять её целиком. Когда вторая руна замкнулась и голосовая ветка связала их с питанием, от горошины осталась бусинка вдвое меньше.

Впритык, как заказывали.

После остывания металла я надел маску и дождался, пока основной полог соберёт красную морду. Затем негромко произнёс в темноту кармана первую фразу.

— Проверка голоса.

Я заговорил низко, с хрипотцой, подходившей красному облику. Я даже вздрогнул. Собственный голос давно перестаёшь замечать, а теперь моим ртом говорил кто-то другой. Шёпотом повторил фразу и внимательно прислушался: хрипотца совпадала с движением губ без отставания и эха.

Старик, всё действительно заработало!

«Разумеется, иначе и быть не могло. — Надменности в мысленном голосе хватило бы на нескольких наставников. — Теперь проверь громкость».

Дождавшись грохота из нижних мастерских, я повторил ту же фразу с обычной разговорной громкостью.

— Про… — Первый слог вылетел человеческим, лишь затем звук перекрасился в красную хрипотцу.

Я оборвал слово и замер, вслушиваясь в ночь за плитами. Рядом царила тишина, далеко стучали мастерские, так что, похоже, пронесло. На дворе такой сбой означал бы конец. Полслога человеческого голоса из-под красной морды, после которого готовить уже незачем.

Значит, руна запаздывает. Тихую речь она успевает поймать, зато при громкой первый звук вырывается раньше обработки.

«Слушающая расположена слишком далеко от горла, — после паузы деловито отозвался Вульфрам, утратив прежнюю надменность. — Пока звук добирается до неё, он уже выходит наружу. Перенеси воспринимающую часть ниже, к самому горлу, чтобы она ловила звук у истока. Остальной рисунок оставь, переделай только соединительную линию».

Маска снова легла на колени. Я перенёс соединение к нижнему краю, на гибкую перемычку у подбородка, заново укладывая стежок за стежком. Бусинка на нити уменьшилась до крупинки.

Надев маску, сперва прошептал, затем заговорил с обычной громкостью. Под следующий удар мастерских повысил голос, следя за первым звуком, как за каплей на кромке.