Сергей Шиленко – Системный рыбак 18 (страница 27)

Плешивый расправил плечи. Для него приговор уже прозвучал.

— Хозяину не понравилось, — почти пропел повар и выпустил когти на всю длину. — Я же говорил. Иди сюда, немой.

Он двинулся ко мне вдоль стола, словно к уже разделанной туше.

Я отступил на полшага, освобождая руки. За спиной жаровня, справа стол, слева проход к воротам. Если ударить плешивого о край столешницы, он перекроет дорогу остальным на пару вдохов. Дальше — острога из перстня, Пламя по ближайшим и через ворота, пока Шарг не поднялся с колоды. Прикрытие во дворе сгорит, до металла я уже не доберусь, зато останусь жив.

Повар занёс когти для удара снизу, под рёбра. Я сместил вес на заднюю ногу, готовясь встретить его запястье и развернуть тело поперёк прохода.

Однако дотянуться плешивый не успел.

Лапа Шарга на замахе перехватила его запястье, как полено.

— Куда полез? — Управляющий оскалился ещё шире. — Я так скалюсь, когда жрать хочется. А после этого куска хочется ещё.

Плешивый успел только повернуть к нему голову. Второй лапой Шарг ударил снизу вверх, под рёбра, погрузив когти в чужое тело по самые костяшки.

— Хозяин… — Плешивый дёрнулся раз, потом снова.

От раны к плечу Шарга толчками потянулось тусклое багровое свечение, следуя ритму слабеющего сердца. Тот самый способ, досуха. За несколько секунд повар обвис, усох на глазах. Когда управляющий разжал лапу, тело, лёгкое, словно связка хвороста, стукнуло о камни двора.

Меня даже не замутило, и это оказалось самой скверной новостью за день. Видимо, уже привыкаю.

— Выбросьте с отходами, — бросил Шарг. Равнодушно вытерев когти о фартук убитого, он вернулся к столу.

Следующий ломоть управляющий отрезал крупнее первого, тщательно прожевал, после чего потянулся за третьим. Только тогда его взгляд вернулся ко мне.

— Я жру мясо дольше, чем ты живёшь, — Шарг отрезал ещё один ломоть. — Лучше этого нигде не пробовал. — Жёлтые глаза сузились. — А эта падаль четыре года кормила меня подмётками при тех же тушах и углях. Знал бы раньше, что бывает так, выпил бы его ещё тогда.

Вот она, справедливость двора. Плешивого убили, потому что нашлась замена получше, а бросок на меня только дал повод. Запомним эту кухню.

— Будешь моим поваром, — Шарг ткнул в меня пальцем, жирным от сока. — С утра готовишь мне, получаешь жратву и койку при дворе. Сваришь дрянь, ляжешь рядом с ним. — Палец качнулся к телу, которое двое работников уже волокли к телеге с отходами. — Ты всё понял?

В ответ ушло спокойное согласие, без благодарностей. Благодарить было не за что, ведь поваров здесь брали и убивали по одному правилу.

— Раз ты теперь мой повар, тебе полагается имя, — Шарг вытер пальцы о край фартука. — Пока был ничейным, мог ходить без него. А мне надо знать, что орать через весь двор. Как тебя звать?

Настоящее имя отдавать Красным я не собирался. В памяти всплыл повар, который тоже строил кухни на крике, угрозах и чужом страхе. Правда, работников он хотя бы не выпивал досуха.

Рамзи, послал я.

— Рамзи, — повторил Шарг, проверяя имя на языке. — Ладно. С утра ты повар Рамзи. Сваришь дрянь — имя освободится вместе с койкой.

Подходящее имя. Красные, жаровни, повара отправляются на телегу с отходами. Адская кухня уже имелась. Теперь у неё появился свой Рамзи.

— Стойте, — Шарг окликнул работников у телеги. — Кошель с него тоже снимите.

С пояса убитого срезали потёртый кожаный мешочек, и управляющий бросил его мне через стол.

— Вот твоя награда. Он собирался выпить тебя, забирай его добро.

Внутри глухо стукнуло. Распустив завязку, я вытряхнул шесть тёмных пластинок, таких же, какими торговец у бруса платил страже пошлину за тело. Первые местные деньги достались в наследство от Красного, который час назад требовал моей смерти.

— Жалование положу, — продолжил Шарг, отрезая очередной ломоть. — Пластинка в день. Учётчик выдаст её вечером после работы, а еда с койкой идут отдельно.

Работник с костяной табличкой, утром принимавший сорок вторую партию, подошёл на кивок хозяина. Из поясной сумки он достал ещё одну пластинку, плоскую и костяную, с грубо вырезанным тесаком, после чего протянул мне.

— Это знак двора, — учётчик протянул мне костяную пластинку. — Носи при себе и показывай на ярусах, если спросят, чей ты. В разработки знак не пускает. В чужие дворы тоже.

Знак отправился за пазуху, отдельно от кошелька. Деньги — добыча, их могут отнять, тогда как потерять прикрытие было куда опаснее.

Шарг доел вырезку, собрал пальцем остатки сока с блюда и поднялся.

— И вот ещё что, повар. — Он навис надо мной, дыхнув жареным мясом вместо старой крови. Чем не прогресс? — Твои толчки в голову годятся для двора. Наверху ходят высшие легиона. Толкнёшь такому свою немоту в голову, и он оторвёт её целиком, даже разбираться не станет. Повар без головы мне ни к чему, так что почини глотку.

Ответ я послал по легенде, заготовленной ещё в дороге. Горло разбито ударом, немота временная и скоро пройдёт.

— Вот пусть проходит быстрее. — Шарг уже отворачивался к чанам. — Проводи его, покажи жильё, — бросил он учётчику.

Учётчик кивнул на проход между навесами, велев ждать там. Я отошёл в сторону с кошельком мертвеца, знаком двора и новой заботой. Шарг прав, хотя не знает насколько. Маска прячет морду, тело и тряпки, но голос под ней остаётся человеческим. Одна громкая фраза при чужих, и никакой знак не спасёт, так что до утренней смены глотку придётся действительно «починить».

Покинуть двор сразу не получилось: учётчика ждала приёмка. До конца работ он встречал повозки снизу и черкал по табличке, пока я сидел в стороне с миской обрезков и лепёшкой, обещанной едой двора. После ночного перелёта и дня на ногах желудок бурчал громче всего вокруг, поэтому я съел всё до крошки, а миску вернул к чанам. К жилью мы двинулись вечером, когда багровое небо над воронкой стало темнеть.

После назначения и премии я, честно говоря, надеялся хотя бы на отдельную каморку с дверью. Дверь сейчас была нужнее жалования: за ней можно запереться и заняться маской.

Учётчик привёл меня к бараку у стены яруса, затем толкнул дверь.

Внутри стояли двенадцать коек в два ряда, разделённые проходом. Под потолком чадил одинокий светильник. Работники двора вповалку лежали на местах, храпели или резались в кости на одеяле, а двое переругивались через весь барак. Воздух густо настоялся на поте и старой соломе.

— Третья койка слева твоя, — учётчик указал пальцем. — Прежнего жильца сегодня выпили, так что место освободилось.

Прекрасно. В придачу к кошельку мертвеца досталась его койка.

Посылом я спросил про комнату. Повару хозяина полагается хотя бы она?

— Полагается то, что Шарг сказал, — учётчик пожал плечами. — Он сказал про койку, а комнатами распоряжается сам. Кладовые с хозяйственными помещениями не занимать, за это спрашивают.

Понятно. О переселении придётся говорить с Шаргом, причём уже завтра. Снимать маску в этом муравейнике опасно даже под одеялом: тут ворочаются, встают по нужде, подглядывают от скуки.

Посылом я уточнил, обязательно ли ночевать здесь.

Учётчик посмотрел на меня с первым за вечер проблеском интереса.

— Брезгуешь? — Он хмыкнул. — Двору без разницы, где ты дрыхнешь, лишь бы к рассвету стоял на кухне и работе не мешал.

Следом я попросил полотнище с верёвками. Под навесом у дальней стены был свободный угол, где можно повесить гамак.

— Гамак, — повторил учётчик, пробуя чужое слово на языке. — Возьми из тюков старое и порванное. За целое спрошу полную плату, а койка всё равно остаётся за тобой.

Забрав полотнище и верёвки, я вышел во двор. Подходящий угол нашёлся под навесом, вдали от барака и близко к кухне. Сверху крыша, сбоку штабель пустых коробов прикрывает от взглядов. Опорные столбы держались крепко, гамак выдержат. Для сна место годилось, а для работы с маской уже нет. Навес просматривался с двух сторон, так что любой ночной посетитель жёлоба увидит лишнее.

Сперва нужен разговор. Отойдя к стене, я сел на короб и потянулся мысленной речью внутрь.

Вульфрам, есть дело.

«Слышал я приказ Шарга, — старик отозвался с привычным ворчанием, будто его оторвали от созерцания собственного величия. — Весь двор слышал. Твоя немота трещит по швам. Утром станешь к котлам, и после первого же „подай-принеси“ тебя понесут к телеге с отходами».

Спасибо за картину, хотя я и сам догадался. Посылы для кухни не годятся, поскольку тянут силу из Первого моря, которое за день болтовни у котлов опустеет. Нужен голос, подходящий моей красной личине.

«Есть подходящий приём, — оживился Вульфрам. — Прямое преобразование звучания. Говоришь своим горлом, а сила на выходе перекраивает звук. В молодости я так веселил учеников, изображая наставника. Научу за вечер, парень ты рукастый».

И что расходует этот приём?

«Силу Второго моря, из Первого его вести нельзя».

Вот именно. Загибая пальцы, я разложил для старика известные ему вещи, которые он привычно оставлял мне. Второе море тает от любой серьёзной техники. Его пополнение через преобразование Пустоты обходится слишком дорого для запаса, а Пустота уже идёт на Систему и основной полог маски, причём оба этих потока постоянны. Пару фраз твоим приёмом переживу, но рабочий день под окриками Шарга высушит меня раньше любого повара.

«Хм. — Старик взял паузу, потому что вслух признавать мою правоту не любил, а затем просто сменил русло мысли. — Самому тебе пришлось бы вести преобразование силой Второго моря. Но если закрепить рисунок в маске, работу возьмут на себя руны, а питать их можно напрямую Пустотой. Нужны две: слушающая поймает твой голос, затем передаст преобразующей, которая перекрасит звук. Обе сядут рядом с каналом полога и получат короткую ветку от линии питания. Основной полог останется на собственном потоке, а руны на своём. Слушающую придётся постоянно питать Пустотой, чтобы она воспринимала звук. Расход выйдет скромным. Только маску надо снять, а рисунок наносить проводящим металлом. Остаток накладки Гхора целиком ушёл на корпус и повреждённые каналы при прошлом ремонте, так что свободного металла у тебя нет».