Сергей Шиленко – Системный рыбак 18 (страница 16)
— Возьми моё наследие и жди. Тот, кто должен его получить, придёт к тебе сам.
Черепаха сомневалась, спрашивала, как найти достойного в месте, где почти нет духовной энергии. Рыбак слабо улыбнулся. Сказал о голодном путнике, который поймает первый улов голыми руками, и протянул семя к её морде.
Пальцы уже рассыпались золотыми искрами.
Я невольно подался к нему, но протянутая ладонь прошла сквозь плечо. Рыбак прощался со старой подругой. Черепаха звала его, пока последние искры не оторвались от плаща.
Некоторое время она лежала у опустевшего дерева, потом медленно сползла с отмели. Над водой сомкнулись круги.
Берег потемнел. Река замерла, а золотые искры вернулись к стволу, вновь складываясь в фигуру под капюшоном. Воспоминание закончилось. Передо мной остался отпечаток мастера, обращение, которое он сохранил для своего преемника.
— Если ты видишь меня сейчас, значит, уже извлёк основу наследия, — Рыбак поднял голову и посмотрел прямо на меня. — Моя сила больше не поддерживает твои техники. Ты решился продолжить без неё.
Я замер. Откуда он…
Взгляд Рыбака не дрогнул. Мастер продолжал говорить, не дожидаясь моих ответов. Вот когда должно было открыться это обращение: после извлечения основы. Он оставил его тому, кто сумеет на это решиться.
— Теперь ты знаешь, чем питалось наследие. Я вложил в него своё море, чтобы дать тебе время научиться, — Рыбак прервался, с трудом набирая воздух. — Дальше тебе придётся самому создавать техники и исправлять ошибки. Собери свой инструмент. Найди способ пройти там, где я остановился…
Несколько секунд Рыбак молчал. Потом на изувеченном лице под капюшоном появилась слабая улыбка.
— Иди дальше, рыбак.
Мне хотелось ему ответить, я открыл было рот, но слова так и не вышли… Рыбак передо мной умирал в далёком прошлом, и эту запись он оставил, давным-давно, ещё не зная моего лица.
С его плеч поднялись золотые искры. Всё больше и больше, пока через фигуру не проступил берег. Свет потянулся к небу, и я следил за ним, запрокинув голову, до тех пор, пока не исчезло само небо…
Зал Истока вернулся рывком. В нише всё так же двигался копейщик, повторяя удар. Учебная формация продолжала работать. Я сидел на прежнем месте со сгустком в ладонях, а сердце колотилось о рёбра, словно у реки только что умирал я.
Все эти месяцы жизни в этом мире, каждое окно и каждое «Поздравляем» появлялось благодаря его морю. Я вытаскивал из слота острогу, запускал технику, а Система расходовала силу того умирающего человека. В ладонях лежал остаток его силы. Я осторожно свёл пальцы, чтобы не выронить сгусток.
А ведь я ещё ворчал на неё. Злился из-за занятых слотов, ныл при застрявшем на восьмидесяти пяти процентах сканировании. Мысленно ругал её за каждую задержку. А он, захлёбываясь кровью, проверял, смогу ли я разобраться в его техниках без учителя. Теперь ещё и отпустил без упрёка. Просил только пройти дальше него.
Спасибо скажу позже и по-настоящему, делом. Сейчас времени на чувства нет, потому что у стены таял Вульфрам.
Контур старика плыл. Борода стала полупрозрачной, сквозь плечо проступала стена. Угли глаз горели вполнакала. Горка кристаллов осела вдвое. Верхние камни стояли серыми и выеденными, один на моих глазах рассыпался в пыль.
— Вульфрам, ты меня слышишь?
— Хватит кричать, — проворчал Вульфрам, с трудом поднимая голову. — Чувствую, надолго меня не хватит. Ещё четверть часа, а может, меньше.
Из перстня я высыпал ещё кристаллов. Верхние засветились, контур чуть набрал чёткость. Старик продержится ещё несколько минут.
Тогда я потянул привязь Пламени, как всегда делал, убирая старика внутрь. Она отозвалась и натянулась, однако вход в море души не открывался. Я тянул, но Вульфрам оставался у стены. Он сморщился, по контуру пошла рябь.
— Брось, — выдохнул он. — Порвёшь связь. Дверь твоя выключилась вместе со всем хозяйством, или ты этого не заметил?
— Я заметил, — отпустив привязь, я кивнул. — Потерпи немного, есть другой ход.
— У него ещё и другой ход нашёлся, — старик скривился, разглядывая собственные прозрачные пальцы. — Излагай свой замысел, стратег.
Излагать было что. Чтобы продержать старика снаружи, требовалось наполнить собственные моря и снова напитать его своей силой, как это было до перехода на кристаллы. В сердце Истока наполнить их можно лишь одним способом.
— Держись ещё немного, — я поднялся, бережно удерживая сгусток в ладонях. — Скоро появится сила.
— Смелое обещание, — Вульфрам опустился ниже, к самым кристаллам, и заговорил почти шёпотом. — Ладно, постараюсь продержаться четверть часа…
Я отнёс сгусток к вещам и уложил у стены, в каменную выемку между удочкой и острогой, подальше от круга. Другого столь надёжного места в зале не было.
— Стереги его, — велел я Дине, и она перебралась ближе, накрыв сгусток лапой.
— А мне что прикажешь? — осведомился Вульфрам.
— Тебе? Не таять.
Вернувшись в круг, я сел, выпрямив спину. Перед глазами стояла серая муть. Привычных потоков в ней больше не было. Я поспешно выровнял дыхание, пока страх не заставил меня вскочить. Журчание лежало в мёртвом слоте, подсказок больше не будет. Зато тело неделями повторяло позу и дыхание, а голова помнила назначение каждого движения.
Значит, вручную.
Я выстроил позу по памяти, сустав за суставом, от разворота плеч до раскрытой ладони на весу. Дыхание животом шло вчетверо медленнее обычного, с мягкой задержкой после выдоха. Слушать требовалось ладонью. Воды в миске у меня не было, но вокруг стояла толща гуще любой воды, поэтому слушал я прямо её.
Несколько минут ничего не происходило. Затем в мути обозначились бледные полосы, медленно текущие вдоль стен. Дыши ровно, не торопи. Русла постепенно проступали яснее, хотя до прежней чёткости было далеко. Я мог следить за ними, различать повороты и слабые завихрения. Значит, всё-таки научился за эти недели.
Я позвал Пустоту.
Струйка двинулась с трудом, вести её пришлось самому, поддерживая ровное дыхание и понемногу направляя поток к ладони. Без рывков и давления. На каплю ушло около двух минут. С Системой я управлялся за несколько секунд. Медленно. Лишь бы на этот раз удержалась.
Над ладонью повисла серая капля с чёткой гранью.
Теперь главное: я целиком перевёл внимание на дальнюю нишу, без жульничества вполглаза. Копейщик в картине бил свой вечный удар. Древко оставалось в руках, наконечник раз за разом возникал у дальней мишени. Я следил за движением копья около пятнадцати секунд, заставляя себя смотреть только на мишень. Потом выждал ещё немного.
Я вернул внимание к ладони.
Капля висела.
— Висит, — хрипло сказал я вслух, улыбаясь до ушей. Три дня я сидел здесь, раз за разом начинал сначала. Вытащил из себя Систему, чуть не угробил старика. И вот она, висит! Дина у стены ответила победным сопением, будто лично собирала эту каплю всеми четырьмя лапами.
— Она держится? — хрипнул от стены Вульфрам.
— Да, всё ещё держится.
— Хм, — старик приподнялся над кристаллами, разглядывая мою ладонь с осторожным интересом.
Я уже повернулся к старику, когда капля шевельнулась и провалилась внутрь меня, как монета в прорезь.
Следом потянулись струйка из толщи и целый ручей. Пустота проникала в море души, к погасшей матрице. Поток закручивался над дном и прокладывал себе путь всё глубже. Я больше не вёл его. Он двигался сам.
Часть серого потока уходила в Первое море. Там Пустота превращалась в привычную духовную силу, и уровень поднимался на глазах. За несколько секунд пришло больше, чем Циклон собирал за месяцы. Во Втором море поток становился багровым, от него по телу расходился жар. Оба моря принимали новую силу, каждое преобразовывало её под себя.
Тело жадно принимало силу, как пересохшая земля — воду под ливнем. Меньше чем за минуту ушла ватная усталость последних часов, руки снова двигались легко. После недель, когда приходилось беречь каждую долю силы, от изобилия кружилась голова. Я одёрнул себя: радоваться будем потом.
Первую же свободную долю силы я толкнул старику по огненной привязи. Поток прошёл по ней прямо к Вульфраму: этой связью я управлял сам, независимо от Системы. Стена перестала просвечивать сквозь плечи Вульфрама. Снова обозначились отдельные волоски в бороде, угли глаз разгорелись.
— Ну вот, теперь другое дело, — донеслось от стены. — Умеешь же, когда припрёт…
Последние слова съел гул, а приток продолжался.
Оба моря наполнились и перестали принимать силу. Пустота всё шла, оставалась серой и скапливалась в море души, где крутилась собственная воронка. С каждым оборотом она втягивала больше Пустоты и от этого вращалась ещё быстрее. Края воронки уже подбирались к стенам моего внутреннего мира.
Снаружи толща зала впервые за все дни пришла в движение. Русла сорвало с привычных мест, и всё серое вокруг потекло ко мне, сходясь над кругом широкой спиралью.
Вскоре зала перестало хватать. Толща прибывала сквозь стены и камень сплошным напором со всех сторон, конца которому видно не было. Сюда шёл весь Исток или даже больше? Проверять было некогда и нечем. Живые картины в нишах тускнели одна за другой: воронка вытягивала силу, питавшую формацию. Камень вдоль канавки круга щёлкнул и разошёлся трещиной. Со свода потянуло каменной пылью. Гул проходил уже по самой скале, и та отзывалась снизу вверх натянутой струной.