Сергей Шиленко – Магазин волшебных питомцев 5 (страница 12)
И внезапно всё прекратилось.
Реальность ударила в лицо влажным, пахнущим тиной ветром. Пространство схлопнулось обратно в привычные три измерения. Резкое торможение сработало по всем законам физики, от которых мы на пару минут отвыкли.
Кулёк, пытавшийся встать, с коротким вскриком полетел вперёд по инерции. Он бы точно пересчитал рёбрами все камни на панцире, но Кувалда, не выпуская оружия из правой руки, левой играючи перехватил носильщика за шкирку и поставил на ноги, как котёнка.
Архимед тоже не удержался. Он скатился вниз, отчаянно замахал крыльями, пытаясь взлететь, но съеденная накануне жареная курица пригвоздила его к земле. Попугай тяжело шлёпнулся на мох, прокатился кубарем и выдал:
— Гр-р-равитация — бессер-р-рдечная стер-р-рва! Птичка инвалид! Требую страховку!
Все ругались, отряхивались и пытались понять, живы ли они. А потом ругань стихла. Стихла резко, словно кто-то разом подрезал всем голосовые связки.
Я поднял голову.
Перед нами раскинулось озеро. Настолько огромное, что противоположный берег терялся в лёгкой туманной дымке. Чёрная, идеально гладкая вода отражала переливы авроры, превращая поверхность в гигантское зеркало. Наша черепаха стояла у самого края.
Плюх! По глади пошли круги. Это она опустила массивную голову к воде и начала пить, издавая звуки, похожие на работу мощного промышленного насоса.
Но потрясало не озеро.
Там, за водоёмом, из тумана поднималось нечто невообразимое. Чудовищного размера зелёный стебель. Он был толщиной с хороший небоскрёб, а его поверхность покрывали изумрудные прожилки. Растение вилось спиралью, уходя высоко в чёрное небо, точно та самая бобовая лоза из старой сказки.
А на самом верху, в крепких объятиях гигантских листьев и побегов, покоился кристалл. Огромный, угольно-чёрный, с острыми гранями, которые поглощали свет авроры, как губка поглощает воду. Там, где полосы индиго и аквамарина касались его поверхности, они просто исчезали, будто кристалл поглощал сам свет.
Сердце Данжа.
Оно ритмично пульсировало, и с каждым ударом по зелёному стеблю вниз пробегала волна чистой магической энергии.
Побег обвивал камень, цепляясь за грани боковыми усиками, как виноградная лоза цепляется за шпалеру. Он скорее опирался на кристалл, чем удерживал его в воздухе — тонкие зелёные плети лежали на чёрных плоскостях бережно, почти нежно, как пальцы музыканта на грифе.
Картина была настолько величественной и подавляющей, что мы просто забыли, как дышать.
Даже Архимед, кряхтя, поднялся на лапки, задрал голову, расправил хохолок и вместо привычного хамства выдал совершенно ошарашенное:
— Ого-о-о… Большой огуречный усик… Птичка в шоке.
Я перевёл взгляд с невозможного зелёного титана на лидера нашей группы.
— Кремень, — я качнул подбородком на уходящее в небеса растение. — Только не говори, что мы собираемся забраться на этот стебелёк.
Глава 5
Сердце Данжа
Медоед шумно втянул влажный озерный воздух, наморщил широкий нос и встряхнулся. По тяжёлому телу от загривка до короткого хвоста прокатилась мощная волна. Мех взбился, поднимая в зелёном свете облачко пыли.
Его пасть распахнулась в зевке так, что стала видна тёмная глотка, ребристое нёбо и ряд острых клыков. Потом зверь облизал нос розовым языком и уставился на хозяина, дескать: «А где завтрак?»
— Позже, — ответил Кремень и почесал медоеда за ухом.
Тот возмущённо чихнул.
— Будь здор-р-ров! Как Ар-р-рхимед! — тут же пафосно отозвался с моих рук какаду, с трудом приподнимая голову.
— Как ты? — хмыкнул я. — То есть обожраться до предсмертной агонии и лежать пластом? А хотя… — я покосился на медоеда, вокруг морды которого всё ещё витал густой, приторный аромат, — он тоже объелся до комы. Так что всё правильно. Диагноз точный.
Черепаха тем временем снова шагнула, заставляя вещи подпрыгивать. Вода с шумом втягивалась в её исполинскую пасть. По озёрной глади расходились круги и разбивали отражение сверкающих лент авроры.
— Собираем вещи, — скомандовал Кремень, стряхивая с себя оцепенение. — Готовимся на спуск. Как только эта гора напьётся и замрёт, уходим с панциря.
— Отлучусь на минуту, — сказал я, убирая спальник в Инвентарь. — Хочу взять образцы того зелёного мёда.
Кремень нахмурился, но кивнул.
— Добро. Только убирай сразу в пространственный перстень. Не хватало ещё, чтобы Клим учуял запах и снова слетел с катушек.
Услышав своё имя, медоед мгновенно вскинул плоскую голову. Мокрый нос заходил ходуном, сканируя воздух на предмет вкусного. Я мысленно, чтобы не провоцировать зверя, послал ему образ сухой, горькой и совершенно несъедобной коры. Клим разочарованно фыркнул, потерял ко мне интерес и принялся чесать бок задней лапой.
Я посмотрел на страдающего Архимеда. Попугай с набитым зобом весил как хороший такой шар для боулинга.
— Держи, — я бесцеремонно всучил полудохлую птицу Кире. — Присмотри за инвалидом, пока хожу.
Следопытка рефлекторно прижала к себе белый комок перьев.
— Ладно, — вздохнула она, глядя на закатившего глаза какаду. — Но учти, Егерев, если он помрёт у меня на руках от заворота кишок, закапывать будешь сам. Я в могильщики не нанималась.
— Злые! — тут же трагически возвестил Архимед, привалившись клювом к её тактической куртке. — Бессердечные люди! Птичка страдает! Никакого понимания! Кр-р-ругом чёрствые враги! Бросьте птичку здесь…
— Зачем? — улыбнулась девушка. — Клим вон не против утилизировать излишек птичьего поголовья.
Я оставил их препираться и зашагал сквозь заросли папоротника. Дерево с разорённым ульем нашлось без труда, но мёд — только предлог.
Прошёл ещё метров тридцать к самому краю панциря. Когда черепаха просыпалась и вставала, часть многовекового слоя почвы здесь осыпалась, обнажив голую роговую пластину.
Я присел на корточки. Достал обычный туристический нож — простой, надёжный, без всяких рун — и прозрачный зип-пакет. Лезвие с тихим скрежетом скользнуло по древнему кератину. Материал оказался твёрдым, как застывшая эпоксидная смола, но под правильным углом нож всё же начал снимать мелкую, полупрозрачную стружку.
Великий Мшистый Панцирник, зверь божественного уровня. Но при всей своей титанической мощи, биологически — это животное. А у меня в закромах лежит волшебная Золотая Пыльца Ассимиляции, которая позволяет передавать свойства одних магических животных другим.
Сила искривлять пространство. Сворачивать реальность в трубочку, чтобы срезать путь… Если удастся сделать правильный эликсир и привить эту способность кому-то из своих питомцев… Да я вообще забуду, что такое московские пробки.
Перед глазами вспыхнуло полупрозрачное окно.
Дзынь! Поздравляем!
— Отставить, — беззвучно шепнул я, ссыпая драгоценную роговую крошку в пакетик. — В хозяйстве всё сгодится.
Вернувшись к сухому дереву, осмотрел дупло. Соты, развороченные когтями Клима, были открыты. Внутри густо мерцал зелёный нектар, освещая древесную труху. Ни одной Медовой светопряхи вокруг не наблюдалось. Всё логично. Пчёлы — насекомые прагматичные. Поняв, что улей скомпрометирован, а само дерево уезжает в неизвестном направлении, они просто забрали матку, личинок и свалили искать место поспокойнее.
Я сфокусировал взгляд на сотах.
Зелёный мёд светопрях. Качество: Отличное.
Мощное общеукрепляющее средство.
Отлично. То, что доктор прописал. Я аккуратно выломал несколько крупных кусков сот, стараясь не измазаться в липкой субстанции. Добыча исчезла в световой вспышке, отправившись прямиком в Инвентарь.
Дело сделано. Пора возвращаться, пока эта махина не решила нырнуть в озеро целиком. Я развернулся и зашагал обратно к лагерю, отклоняя ветви в сторону от лица.
Группа уже закончила сборы. Рюкзаки были застёгнуты, оружие проверено, а фляги закреплены на поясах. Тачка спокойно шевелила усиками. Капля поблёскивала на плече медика. Черепаха в процессе водопоя превратилась в неподвижный холм, и только мерный гул всасываемой воды напоминал о том, что этот холм живой.
Кира стояла чуть в стороне, держа Архимеда на вытянутых руках, как сапёр — неразорвавшуюся мину. Вид у следопытки был крайне измученный.
— Забирай своего страдальца, Егерев, — с облегчением выдохнула она, едва завидев меня. — Ещё пять минут, и я бы сама его придушила из милосердия.
Я забрал какаду. Архимед обмяк в моих руках и издал звук, средний между предсмертным хрипом и писком сдувающегося шарика.
— Птичка видит свет… — трагически простонал он, безвольно свесив хохолок. — Там тоннель… В конце тоннеля нет семечек… Это ад… Дэнька, скажи им, что птичка была хор-р-рошей…
— Ты был невыносимым, прожорливым пернатым гопником, — честно ответил я, придерживая его тяжёлое, набитое деликатесами тельце. — А свет, который ты видишь, это фонарик у меня на лбу.
Архимед приоткрыл один глаз, сфокусировался на мне и слабо щёлкнул клювом.
— Всё р-р-равно умираю. Желудок — камень.