Сергей Шиленко – Инженер. Система против монстров 9 (страница 30)

Кожа бледная, холодная, с мраморным сосудистым рисунком. Переохлаждение. Система охлаждения, работавшая на износ, чтобы снизить жар в теле Алексея, выстудила его до костей. Петрович проверил его ротовую полость, прижал маску к лицу и врубил «Диагностику».

Пациент: Алексей Иванов

Статус: Критический.

Диагноз: Отравление нейротоксином средней тяжести. Глубокая гипотермия. Закрытый перелом левой голени. Угнетение ЦНС. Брадикардия.

Рекомендации: Немедленное пассивное согревание, атропинизация, оксигенотерапия, иммобилизация конечности, срочная госпитализация.

Предупреждение: Комбинация гипотермии и нейротоксина создаёт непредсказуемый эффект.

— Твою же мать… — выдохнул Петрович, делая укол атропина в правую ногу. — Холод замедлил метаболизм и сдержал распространение яда, но он же тормозит сердечный ритм и угнетает дыхательный центр, которые и без того под ударом. Мы на двух фронтах.

Врач наскоро прощупал левую голень, та действительно была неестественно подвижна. Закрытый перелом большеберцовой кости. Третья проблема на очереди. Сначала токсин, потом холод, потом кости. Судорог нет. Диазепам при переохлаждении дополнительно угнетает терморегуляцию, так что без него.

Петрович материализовал из инвентаря тонкое, блестящее спасательное термоодеяло и укутал в него Алексея.

— Пассивное согревание. Прекратить потерю тепла. Прометей, уноси Алексея. Потом вернёшься за Искрой. Она последняя на очереди в реанимацию.

— Команда принята, — ответил андроид.

Таймер: 5 минут 20 секунд.

Петрович поднялся на ноги, глядя ему вслед. Четыре пациента. Четыре кислородные маски. Четыре тикающих таймера. Он сделал всё, что мог в этих условиях. Он выиграл им время. Несколько драгоценных минут.

Доктор направился к выходу, чувствуя лёгкое недомогание. Он знал, что отравится. Но эту проблему предстоит решить после. Битва в погребе окончена. Начинается битва в лазарете. И она будет куда страшнее.

Помещение, когда-то бывшее душевой для персонала отеля, теперь превратилось в передовую линию биологической войны. Воздух был густым и влажным, пахнущим хлоркой и хозяйственным мылом. Кафель, тускло отражавший свет одинокой лампы, был залит водой. В центре стоял длинный металлический стол, на котором раньше, вероятно, повара разделывали мясо.

Костоправ и Медведь, два гиганта в несуразных строительных комбинезонах, напоминали неуклюжих мясников. Комбинезоны трещали по швам, обтягивая их мощные фигуры. Противогазы с запотевшими стёклами делали их движения скованными, а дыхание громким и прерывистым. На руках было по два слоя резиновых перчаток.

— Готов? — глухо спросил Костоправ.

Медведь кивнул. Дверь распахнулась, на пороге появился Варягин, потом носилки, дальше Борис. Они переложили завёрнутое в фольгу тело Алексея на холодный металл стола.

— Аккуратнее с левой ногой, — велел Варягин. — Перелом.

— Вижу, — буркнул Костоправ и взял большие медицинские ножницы.

Они уже проделали это дважды. Ершов и Тень уже отправились в лазарет, и каждый раз процедура казалась всё более привычной.

Лекарь-мануальщик подцепил край футболки Алексея и одним плавным движением вспорол ткань до самого ворота. Затем так же расправился со штанами, разрезая их по швам. Стягивать одежду через голову или ноги равносильно тому, чтобы размазать яд по коже. Срезанные лохмотья тут же отправились в чёрный полиэтиленовый мешок, который Медведь герметично завязал.

Кислородную маску тоже пришлось снять.

— Воду, — скомандовал Костоправ.

Медведь взял душевую лейку и направил на тело командира поток едва тёплой воды.

— Осторожнее с температурой! — рыкнул Костоправ. — Он и так ледяной. Наша задача смыть дрянь, а не добить его холодом. Горячую нельзя, вызовет шок сосудов, а холодная его убьёт. Только так.

Вода уносила с собой пот, грязь и невидимую смерть. Костоправ, сменив внешний слой резиновых перчаток, взял в руки кусок тёмно-коричневого хозяйственного мыла. Медведь тоже начал намыливать мочалку.

— Давай, Миша, три усерднее, — подбадривал Костоправ. — Этот яд, судя по всему, жирорастворимый. Щёлочь наш лучший друг.

Он методично, с силой, втирал мыло в кожу, создавая густую пену. Особое внимание уделялось подмышечным впадинам, шее, складкам за ушами, даже векам и коже между пальцами — всем местам, где токсин мог осесть.

Медведь снова пустил воду, смывая мыльную пену.

— Готово. Переносим.

Петрович остановился в шлюзе — узком пространстве между двумя полиэтиленовыми занавесями. Здесь его уже ждали две женщины, Регина и Лариса. На них тоже были самодельные костюмы химзащиты, а лица скрывали респираторы. На полу стояли тазы с водой и раствором хлоргексидина и хозяйственного мыла, лежали пустые мусорные мешки.

Петрович молча поставил свой медицинский саквояж на пол у самого края «грязной» зоны. Протокол снятия СИЗ он прогонял в голове десятки раз, здесь ошибка стоила жизни.

— Начинаем, — его голос из противогаза прозвучал глухо и отстранённо.

Петрович начал снимать первый слой перчаток. Он подцепил край одной перчатки у запястья изнутри и стянул её, выворачивая наизнанку. Затем, этой же вывернутой перчаткой, он стащил вторую, не касаясь заражённой поверхности. Обе в мешок, который держала наготове Лариса.

— Расстёгивай, — глухо приказал он.

Лариса, фитотерапевт, нервно потянулась к его комбинезону. Её пальцы дрожали.

— Медленнее, — остановил её Петрович со сталью в голосе. — Без спешки. Ошибёшься здесь, ляжешь рядом с ними.

Лариса вздрогнула, но взяла себя в руки. Она аккуратно расстегнула молнию. Петрович, ссутулившись, начал выворачивать комбинезон, стягивая его с плеч, а затем вниз, вместе с бахилами. Громоздкий кокон упал к его ногам. Ещё один мешок.

Теперь противогаз. Задержав дыхание, он снял маску, отворачиваясь от «грязной» зоны в сторону «чистой». Маска полетела в тот же мешок.

Последний слой перчаток. Та же процедура.

— Спирт, — коротко бросил он, опуская руки в таз с мыльным раствором. Тридцать секунд, до локтя, между пальцами, под ногтями.

Затем спирт. Холодная жидкость испарялась, унося с собой остатки угрозы.

Таймер: 4 минуты 43 секунды.

Петрович, не говоря больше ни слова, шагнул в «чистую» зону. На ходу он материализовал из Хранилища свежий медицинский халат и, накидывая его на плечи, быстрым шагом направился в лазарет. Битва за жизнь только начиналась.

Глава 12

Терминальная стадия (интерлюдия)

Прометей вынес Искру из погреба и, как драгоценную ношу, передал её в руки Варягина и Бориса. Затем, не пересекая черту «чистой» зоны, остановился. Его голубые сенсоры бесстрастно смотрели на Регину и Ларису. Женщины явно растерялись. Мыть боевого робота им ещё не приходилось, да и просто видеть его вблизи тоже.

— Э-э-э… — замялась Лариса. — С чего начинать?

— Сверху вниз, — взяла командование на себя Регина. — И не перекладывай тряпку из руки в руку. Протёрла, кидай в мешок.

Они вооружились ветошью и вёдрами. Сначала просто влажными тряпками сняли основную грязь. Затем, после короткого спора, девушки материализовали надувной бассейн. Прометей без вопросов принял ручной насос и накачал его. С таким же невозмутимым видом переступил через низкий бортик.

Лариса, зачерпывая ковшом из ведра, начала поливать андроида мутноватым раствором хозяйственного мыла.

— Три щёткой, особенно в пазах и сочленениях, — наставляла Регина. — Осторожнее с оптикой! Её протрём спиртом.

Врач УЗИ сама взяла щётку на длинной ручке и принялась ожесточённо тереть суставы робота, будто отмывала пригоревшую кастрюлю. Прометей замер неподвижно, позволяя проводить над собой эти процедуры. В его процессоре шёл анализ: эффективность мыльного раствора для нейтрализации фосфорорганических соединений — 72%. Достаточно эффективно.

Затем его обильно полили чистой водой и насухо протёрли.

— Готово, — выдохнула Регина, отбрасывая тряпку.

Прометей шагнул через плёночный порог и, оставив за спиной двух уставших женщин и гору грязных тряпок, бесшумно направился в лазарет. Его Создатель и союзники нуждались в нём.

Когда Олег Петрович ворвался в лазарет, тот уже напоминал прифронтовой госпиталь в разгар сражения. Воздух звенел от напряжения.

На одной койке лежал Ершов. Над ним, бледная, но собранная, стояла Вера. Она установила ему периферический венозный катетер, из которого в вену бывшего опера капал физраствор. В другой руке она держала кислородную маску, прижимая её к его синюшному лицу.

— Дыхание… восемь в минуту, — доложила она, увидев Петровича. — Пульс сто сорок. Он почти не дышит!

На соседней койке бился в конвульсиях Тень. Мышцы на его теле ходили ходуном, спина выгибалась дугой. Руки и ноги были привязаны нарезанными на полосы простынями. Над ним, сжав зубы, работала Рейн. В вене ассасина тоже торчал катетер.

— Я ввела десять миллиграммов диазепама внутривенно! — выкрикнула она. — Не помогает! Судороги не проходят!

Петрович не ответил. Его взгляд метнулся к Ершову. Восемь вдохов в минуту. Это не дыхание, а агония. Нарастающий цианоз, выражающийся в синюшности кожи, кричал о тотальной нехватке кислорода. Отёк лёгких, начавшийся в погребе, прогрессировал, и лёгкие опера на глазах превращались в два мешка с пенистой жидкостью.

— Интубация! Немедленно! — рявкнул Петрович. — Вера, ларингоскоп, трубка номер восемь! Прометей!