Сергей Шиленко – Город Гоблинов. Гром - I (страница 29)

И сделал шаг вперёд.

— Отойди от неё, — сказал он.

Слишком громко: так говорят, когда боятся, что голос сорвётся.

Я не двинулся с места. Парень стоял выше, и на лестнице уклониться от топора было негде. Киру за спиной тоже оставлять не хотелось. Я отвёл руку в сторону, показывая, что не тянусь за оружием.

— Спустись и посмотри, — сказал я.

— Я и отсюда вижу.

— Отсюда ты видишь цвет над моей головой. Больше ничего.

Он перехватил топор поудобнее. Я следил не за топором, а за его ногами. Он стоял на верхней ступени, вес держал на задней, передняя только пробовала. Он ещё не решил.

И тут заговорила Кира.

Она не вскочила. Она подняла руку — ту, в которой ничего не было, и показала ему раскрытую ладонь, а второй показала на порог караулки, где лежали двое.

— Этих двоих убила я, — сказала она. — Вон того — я, у двери. И второго я, на полу. Хочешь посмотреть?

Он моргнул.

— Он тебя заставил?

— Заставил, — сказала она. — Меня живой с этого двора не выпускали, а он заставил не умереть. Ты вообще видишь, что здесь было?

Она обвела рукой.

Он посмотрел. Настил с одним телом у перил. Лестница с тремя. Порог с двумя. Внизу под настилом — ещё три тела. Колодца отсюда видно не было.

— А те, от кого мы уходили, — сказала Кира, — вон там, у колодца. Хочешь, проводим.

Савель поднялся с приступки, опираясь на багор.

— Лев, — сказал он.

Парень на лестнице дёрнулся.

— Ты меня знаешь?

— Я тебя у решётки видел третьего дня. Ты воду просил, тебе Орден, лысый наш, с лампой, через прутья кувшин подавал, — Савель переставил больную ногу и поморщился. — Я Савель. Меня из колодца вон он вытащил. Я там полчаса на скобах провисел, а под плитой ко мне тянулись двое. Не слышал, как я орал?

— Слышал, — сказал Лев. — Я на крик и шёл.

— Ну вот и пришёл.

Топор опустился.

Не сразу — сначала он опустил его до бедра, постоял так и только потом дал руке повиснуть. И стал спускаться, и спускался по очищенным ступеням, глядя под ноги, переступая через тех, кто на них лежал.

Внизу он остановился в трёх шагах и посмотрел на меня прямо.

— Я про твою метку ещё спрошу.

— Сначала человека доведём, — я подхватил Савеля с другой стороны.

Лев сунул свободную руку мастеру под локоть.

— Вам куда?

— К решётке, — сказал Савель. — И пусть кто-нибудь идёт сзади. Я быстро не хожу, а оборачиваться мне сегодня надоело.

Лев вернул топор в карту, убрал её и подставил Савелю правое плечо.

И, когда нагнулся, у него за спиной качнулась и съехала набок длинная рукоять.

Я увидел её раньше, чем понял, что вижу: за поясом, продетый под ремень, у него висел тесак. Длинный, чуть не в полруки, с обмотанной серой тряпкой режущей кромкой. Обмотка сидела неаккуратно, в два оборота, и один конец уже развязался.

— Стой, — сказал я.

Он замер.

— У тебя железо к нему поедет. Придержи.

Лев посмотрел вниз, увидел съехавшую рукоять и торопливо перехватил её свободной рукой, отводя от Савелева бока.

— Не порежет, — сказал он. — Я замотал.

— Ты замотал подолом, — я показал на его куртку: снизу, у левого бока, была выдрана полоса. — Через два поворота размотается.

Он затянул обмотку и закрепил тесак за поясом, подальше от Савеля.

— Ты давно тут? — спросил я.

— Четвёртый день, — он подумал. — Или третий. Я первую ночь не считал, я её на крыше просидел.

Лев облизал потрескавшиеся губы. Кира достала мою початую флягу, вложила ему в свободную руку. Пока он пил, она сама подставила Савелю плечо.

— Спасибо,— он вернул флягу и снова подхватил мастера.

— Тесак не мой, — сказал он, поправляя обмотку. — Ты ведь это спросить хотел?

Я кивнул на ремень:

— Главное, чтобы Савеля им не проткнул. Где взял?

Он поправил Савелю руку на своём плече и зашагал, медленно, подстраиваясь под чужую хромоту. Я пошёл впереди, шагах в пяти; Кира — между нами, вполоборота, поглядывая назад.

— Я с рынка шёл, верхним переулком, — сказал Лев. — Там навесы стоят, торговые. Я думал, найду людей. Нашёл одного. Местный, в кожаном доспехе. Он мне говорит: топор клади, — Лев перехватил мастера поудобнее. — И я не положил. Он полез. У него вот это было, — он мотнул подбородком на тесак за поясом. — Здоровая штука. Он замахнулся, я подставил рукоять и отбил ему руку об косяк. Об угол навеса. Он заорал, выронил и отскочил.

— Ты его добил?

— Нет, — сказал Лев. — Он за навес ушёл. Я стоял и думал, догонять или нет, и тут снизу закричали, — он посмотрел на Савеля. — Ты, значит.

— Я, — подтвердил Савель.

— Ну, я тесак и подобрал. Ножен нет, я подол оторвал и замотал, — Лев помолчал. — У него на поясе пластина висела, вроде вашей карты. Он её не выронил.

Я на ходу оглянулся.

— Какая пластина?

— Ну такая. Плоская, — он развёл большой и указательный пальцы. — Я не разглядывал, мне было чем заняться.

— Ладно, — сказал я. — Потом покажешь железку.

Больше я его не расспрашивал, потому что впереди открывался поворот, за поворотом — двор, и из этого двора шёл звук.

Я поднял руку.

Все встали.

Звук был неровный, но узнаваемый: топот многих ног по камню, и поверх него — глухой ритмичный стук. Древком по щиту. Так делают, когда хотят, чтобы свои держали шаг.

— Стойте здесь, — сказал я.

Я прошёл последние десять шагов вдоль стены и выглянул из-за края прохода.