Сергей Шемякин – Господа офицеры! Книга 2 (страница 17)

У станицы, оказывается, были выкопаны окопы, их опять ждали. Красные попрыгали в окопы, тявкнули несколько раз пулемёты, но было уже поздно. Ударили дружно из винтовок и на плечах противника ворвались в укрепления. Пётр пальнул в пулемётчика и перепрыгнув через окоп ринулся дальше. Кольнул штыком спину, ударил прикладом ещё одного. Красные заметались по улицам и по дворам.

— Шагом! — закричал Згривец, понимая, что долгого бега взвод не выдержит. Пошли медленнее, изредка постреливая по отходившим красноармейцам. Прошли станицу насквозь, захватив западную часть. Марков развернул роту на восток, пошли вдоль станицы к её восточной окраине. Наткнулись на кучу трупов — здесь уже прошли корниловцы, в задачу которых входило захватить мост.

Роту поставили в заслон. С востока со стороны Кавказской ожидалась атака красных. Народ был рад передышке. Пробежали уже версты три и у всех было желание отдышаться. Обоз начал двигаться к мосту, оттуда послышался взрыв. Красные подорвали мост, но не слишком удачно. Как оказалось, сделали в настиле только здоровую дыру.

Слева, за железной дорогой выстроились вторая и третья рота полка, перекрывая опасное направление. Развернули батарею. Красные себя долго ждать не заставили. Со стороны Кавказской подошёл эшелон, мгновенно выгрузился и растянувшись цепью, двинулись к станице. Шли уверенно. Сразу видно, обстрелянные фронтовики.

"Не меньше полка" — подумал Пётр, наблюдая за приближающимися большевиками. Добровольцы залегли. Начали бить орудия. Подошедший бронепоезд поддержал наступление огнем из орудий. С трехсот метров открыли огонь пулемёты, ударили винтовки. Петр расстрелял две обоймы. Красную цепь проредили, но она всё равно двигалась вперёд, опираясь левым флангом на реку, а правым флангом огибая поставленный заслон.

Пётр лежал на бугорке и всё видел. Большевики выкатили из эшелона два орудия, но успели сделать по паре выстрелов, не больше. Офицерская батарея показала класс стрельбы: два снаряда — две вражеские пушки. Стояли они, правда, близко можно было достать и из винтовки, но меткость поразительная. Красные подхватили их и затащили повреждённые орудия в эшелон. У бронепоезда работала всего одна артиллерийская платформа, но из-за эшелона его не было видно.

Когда до вражеской цепи осталось двести шагов, прозвучала команда:

— В атаку, вперёд!

Подхватились дружно. Это страшно, когда перед тобой вырастает цепь бойцов. Блестят жала штыков, стволы смотрят в грудь, стоит рёв, в котором очень трудно разобрать "Ура!". Красные, не выдержав штыкового удара дрогнули и побежали. Марков успел подключить и четвёртую роту, охранявшую с тыла обоз. Добили большевиков, просочившихся к переправе. Эшелон начал отходить, часть красноармейцев бежала следом, не успев сесть. Преследовали красных недолго — метров пятьсот. Сил уже было совсем мало, даже у Петра. Подскочил конный дивизион и врубился с фланга в отступающего противника. Остатки красных отошли, выйдя из зоны видимости. Обоз медленно полз через станицу к переправе, собирая убитых и раненых. Начал отходить юнкерский батальон, державший оборону с запада. Через узкую дамбу, ведущую к мосту, повозки двигались полночи. Офицерский полк отходил последним. Дыру в каменном мосту Техническая рота закрыла щитами, вполне можно было пройти и проехать. С той стороны моста за пулемётом лежали женщины — остатки подразделения из Батальона Смерти, прославившегося под Сморгонью. Их было немного в Добровольческой армии, человек двадцать, многие с Георгиевскими крестами. Дождь уже давно прекратился, чуть потеплело. Возбуждение боя ушло, хотелось рухнуть и забыться.

Петр жевал на ходу колбасу с остатком горбушки. Колбаса, сделанная станичниками, была вкусной. Её надо было побыстрее съесть, чтоб не пропала. Озереев тоже что-то жевал, в темноте не разберёшь. Шагали тихо, лишь бряцала амуниция. Никто даже не интересовался, что за станица впереди и далеко ли идти. Потом Згривец объявил, что идут в Некрасовскую, от Усть-Лабинской в десяти верстах. Была надежда на отдых. Армия вышла из района Тихорецкой и Кавказской группировок большевиков. Отсутствие железных дорог и малочисленные переправы через реку Кубань практически исключала преследование. Большевики, оседлавшие железные дороги и узловые станции могли подбросить подкрепления только в Екатеринодар. Армия же, вместо прямого пути из Кореновской, сместилась южнее и, прикрывшись Кубанью обходила город с юга.

Некрасовская тоже оказалась занята большевиками. Стрельба в ночи разгоралась. Полк сошёл с дороги, на протяжении нескольких вёрст занятой обозом, и по целине, обходя растянувшиеся повозки, двинулся ускоренным шагом в сторону выстрелов. В первой же ложбине сапоги опять стали набирать по пуду грязи, но офицеры шли, превозмогая усталость. Впереди дрались части авангарда, им была нужна помощь. Армия оказалась в окружении. Полку было приказано обойти станицу с востока и сбить противника.

Ротные колонны растянули в цепи. Аженов про себя матерился. Приходилось лезть через кусты, спускаться в низины и взбираться на взгорки. Ни черта не видно. Ориентиров никаких. Ни луны, ни звёзд, черное небо наверняка затянуто тучами. Товарищи воспринимаются только на слух. Чувствуется что движешься не один, справа и слева треск веток и тихая ругань. Нырнули в какой-то ров. Откосы крутые. Вниз Петр съехал на заднице — покатились сапоги. Внизу сыро и грязи по колено. С трудом выбрался на другую сторону. Может и есть рядом в двух шагах удобный подъём, но ночью не видно. "Надо было сахара кусок съесть или пару карамелек!" — подумал Пётр, но сейчас было не до остановок и обшаривания вещмешка. Вытер испачканные в земле руки и приклад винтовки о шинель. Цепи упорно продвигалась в указанном ротными направлении. Оружие у всех висело на плече, забрасывать за спину никто не рискнул.

— Стой! Приготовиться к бою! Примкнуть штыки! Прицел триста! — пронеслось тихо по цепи. Аженов одним движением достал из ножен штык, насадил на ствол винтовки до щелчка, прижал винтовку к плечу. Приказ означал, что противник рядом. Но Пётр никого не видел.

Цепь офицеров стояла, выжидая.

Красных Пётр не увидел, а услышал. Хруст ломких кустов, звяканье амуниции, еле слышные разговоры, чавканье ног.

— Залпом ... Огонь! — заорал, выдержав добротную паузу Згривец!

Взвод ударил дружно перед собой.

— Заряжай! — прокричал он следующую команду. ... — Залпом... Огонь!

Вспышки выстрелов осветили ночь ещё раз.

Впереди началась паника: — Белые! Отходи! Не бросайте! Товарищи!

Красноармейская цепь, остановленная первым залпом, после второго побежала. Поручик лишь слышал шум бегущих и орущих от страха людей. Рота ударила в третий раз и двинулась шагом вперёд. Ночью бегать по незнакомой местности — дураков нема. Изредка постреливали, наткнувшись на врага в упор. В темноте попался один красный поймавший пулю и стонавший на земле. Пётр кольнул его, обогнул затихшее тело и пошагал дальше. Через десять минут вышли на восточную окраину станицы. Заняли пустые окопы красных. Куда они делись — непонятно. То ли подались в станицу, то ли бежали дальше в степь. С запада доносился шум боя. Там, где был мост через Лабу и куда должен был идти обоз. Армия оказалась в очень плохом положении. Прижата к реке. Противник со всех сторон. Люди и лошади уставшие, без отдыха и кормёжки. Утешало лишь одно: бои хоть кровавые, но победные. Людям срочно требовался передых, но отдыха большевики не дали. Бои за станицу шли всю ночь, красные упорно огрызались, сил у них было много, пулемётов тоже.

На рассвете корниловцы пошли в психическую атаку, и большевики дрогнули и побежали. Станицу взяли, выбив из неё противника. Главные силы (то есть обоз) начали втягиваться в станицу, расползаясь по улицам. Мост через Лабу большевики взорвали и уходить армии было некуда.

Петр сидел с Озереевым на краю окопа, подстелив пол задницы клеёнки и наблюдая, как над степью встаёт рассвет. Светлело быстро. Розовая каёмка восхода так и не показала солнышка. Тучи лежали над самой землёй, готовые разразиться ливнем или снегом. Перед утром похолодало, поднялся северный промозглый и сырой ветер. Пришлось одеть башлык и перчатки. Руки от металла винтовки, лежащей на коленях, мёрзли.

Красные отошли на несколько верст и после нескольких ночных контратак, не беспокоили. Как хорошенько рассвело, начали постреливать по станице из артиллерии. Крестьяне ушли с красными, в станице остались в основном казачки — их не жалко. Артиллерия била и с той стороны реки, от многочисленных крестьянских хуторов, расположенных на западном берегу Лабы. Первая офицерская батарея отвечала, неоднократно заставив замолчать красные орудия.

Удалось поспать часа четыре, потом полк сняли и перебросили на западную окраину станицы, готовиться к переправе. Оборону здесь держал юнкерский батальон, расположившись вдоль берега реки. Полку поставили задачу готовиться к переправе. Изыскивали лодки и готовили из бревен плоты. Река была шириной метров тридцать, но течение сильное. Противоположный берег обрывистый.

Ночью в полночь юнкерский батальон начал форсирование Лабы. Первые два взвода пересекли реку без единого выстрела, по грудь в ледяной воде и затаились под обрывом. Потом пошёл весь батальон. Красные начали стрелять, но их быстро задавили пулемётами и огнём пушек, выкатив их на прямую наводку. Потом раздалось дружное "Ура!" и юнкера сбили красных с обрыва, обеспечив плацдарм на той стороне реки. Двинулся офицерский полк на подручных средствах.