Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 41)

Уже за кольцом света от факелов Томирис сказала:

– Я хочу узнать, кто она. То была не простая девушка. Она из жриц. Причем, не из простых, наверняка – из посвященных.

– Откуда тебе это известно? – удивился Исмен.

– Я чувствовала ее внутреннюю силу. В каждом ее движении, в каждом взгляде. Простой человек не может обладать такой силой – только посвященный в таинства. Надо успеть поговорить с ней, пока не начали пытать.

Стражники не очень охотно пустили их в маленькую сырую келью, находящуюся в подвале храма Мелькарта. Исмен воткнул в держак на стене смоляной факел. Пламя выхватило из темноты низкие серые своды в черных подтеках, песчаный пол. Странная смесь запахов: плесени, мышей и ароматных масел ударила в нос. Девушка спокойно сидела в углу, поджав под себя ноги. Головную накидку сорвали с нее, когда волокли в темницу. Темные локоны рассыпались по плечам до самого пояса. Лицо узкое, удивительно красивое, выражало полное спокойствие. Большие карие глаза немного удивленно взглянули на вошедших. Но, ни страха, ни злобы в них не читалось. Ясный, спокойный взгляд. Исмен на мгновение удивился: разве эта девушка пыталась убить гегемона? Может стражники перепутали кельи и привели их не к той узнице. Она совсем не похожа на заговорщицу.

– Ты – жрица? – спросила у нее Томирис.

– Как и ты, – ответила узница мелодичным грудным голосом. Ни капельки злости.

– Зачем ты пыталась убить гегемона?

– Надо было наказать зло. Зачем ты помешала мне?

– Он – сын бога.

– Ложь, – чуть заметно тряхнула она головой. – Сын бога не может причинить столько горя людям.

– Томирис, – одернул спутницу Исмен. – Вглядись повнимательней. Кого она тебе напоминает?

Томирис подошла очень близко и опустилась напротив девушки на колени.

– Ты приплыла из Карфагена? Ты жрица Мелькарта?

– Да, – вскинула узница удивленные глаза. – Но теперь это – не важно. Я не смогла выполнить волю моего Высокого Покровителя. Но как ты догадалась, кто я?

– Мы знали твоих братьев, – выложил Исмен.

Девушка изменилась в лице, часто задышала. В уголках ее больших глаз блеснули слезы:

– Ты говоришь правду?

– Клянусь! – Исмен тоже опустился на колени, напротив нее.

Девушка протянула с мольбой руки к Исмену:

– Скажи, как они погибли. Я чувствую, что они мертвы, но была ли их смерть достойная?

– Успокойся, – сказал Исмен. – Птоло погиб, защищая храм. Яме убил себя, вот этим кинжалом. Его пленили…

– Ты дал ему кинжал? Это очень благородный поступок. Ты спас его от позора. Позволь мне коснуться лезвия.

– Ты не убьешь себя?

– Нет, – пообещала девушка. Она взяла обеими руками кинжал, нежно поцеловала лезвие, как мать целует ребенка, и отдала обратно Исмену. – Вы не представляете, как обрадовали меня. Все последнее время я страдала. Но теперь, узнав о достойной смерти братьев – я счастлива.

– Тебя будут пытать, – удивился Исмен ее спокойствию. – Александр не позволит умереть спокойно.

– Какая ерунда, – усмехнулась беспечно девушка. – Я под защитой Мелькарта. А тебе повезло: ты увидел мое лицо – немногим мужчинам дозволено смотреть на танцующих жриц, тем более коснуться их. Возьми меня за руку. Не бойся.

Исмен взял ее теплую маленькую ладошку, почти невесомую. Тонкие пальцы, огромный, холодный перстень.

– Не ревнуй, – укоризненно сказала она Томирис, и протянула ей другую руку. – Я жрица, как и ты. Мы встретились впервые, и больше никогда не увидимся.

– Я не ревную. Он – мой брат, – неуверенно произнесла Томирис.

– Нет, не брат. Не обманывай меня, а тем более – себя.

Они стояли друг против друга на коленях и держались за руки. Девушка, прикрыв глаза, шептала молитву на непонятном языке. Ее длинные ресницы чуть подрагивали. Очень странно, но Исмен почувствовал, что попал под обаяние совершенно незнакомой девушки. Да если бы она приказала сейчас помочь ей выбраться на волю, он без колебаний, согласился бы. Вывел ее из темницы. Разорвал каждого, кто станет на пути… И Томирис перестала походить на себя: и она с какой-то непонятной преданностью смотрела в лицо незнакомки, прислушивалась к чужим словам… Но девушка не просила о помощи. Окончив молитву, она только сказала, слегка улыбнувшись:

– Я очень счастлива, что меня провожают к Мелькару такие прекрасные люди. Очень рада, что вы знали моих братьев. Наверняка, они оба тебя считали своим другом, а в тебя, дочь Артемиды, влюбились.

Если бы не темнота, то было бы хорошо видно, как покраснела Томирис.

– Искренне желаю вам прожить долго и счастливо, – продолжала девушка. – Оставьте войну и возвращайтесь домой. Вы мирные люди и должны рожать детей, выращивать хлеб, молиться богам. Помните: все громкие победы для одних, оборачиваются кровью и горем для других. Прощайте. Мне пора уходить. Слышите, ночная птица кричит? Мелькарт прислал за мной провожатых.

Девушка обняла их.

Исмен и Томирис вышли на воздух. Занималась заря, подкрашивая море и облака в яркий оранжевый цвет. Белая птица метнулась ввысь, хлопая крыльями. Исмен и Томирис вздрогнули.

Из подземелья выскочил перепуганный охранник. Позвал товарищей.

– Что произошло? – окликнул его Исмен.

– Пленница мертва. Яд у нее был в перстне спрятан.

Праздник продолжался. Играла музыка, пылали ярко факела, слышались пьяные голоса. А за кольцом света сиротливо стояли руины покинутых домов – жалкие останки чей-то мирной жизни.

Перед решающей битвой

Армия очень быстро продвигалась знакомой дорогой вдоль моря. Два года назад шли здесь же, только на юг, – теперь возвращались на север. Разведчики Пармениона доносили: Дарий собрал огромную силу. Такое войско еще никогда не видела Персия. Александр требовал от Антипатра мобилизовать ему новобранцев из Македонии, по пути нанимал воинов с островов, из Ионии, Финикии. Его армия выросла до сорока тысяч пеших и до семи тысяч всадников. Пройдя через Бейланские ворота, войско спустилась в знойные долины Сирии. Через четыре месяца беспрерывных переходов, подошли к полноводному Евфрату.

Переправу охраняли всадники во главе с сатрапом Мазеем62. Но, завидев македонян, Мазей бросил переправу, даже не вступив в перестрелку. Долина между двух рек Тигра и Евфрата славилась плодородными полями. Но в летнюю пору, в месяц метагейтион63, как раз, когда попала сюда непобедимая армия, стояла испепеляющая жара. Раскаленная пыль окутывала походные колонны серым облаком, жгла лицо, забивала глаза, скрипела на зубах. Приходилось делать переходы ночью. Днем продвигаться становилось невозможно. А перед войском орудовал отряд Мазея, зачищая дорогу. Они выгоняли из поселений жителей, сжигали фураж, резали скот, травили колодцы. Врагу ничего не должно достаться.

Александр дал приказ Агафону, иларху легких всадников, настигнуть и уничтожить Мазея. К летучему отряду одриссов примкнул Фидар с Колобудом. Исмен и Томирис попросились с ними. Конные стрелки в предрассветных сумерках выдвинулись на разведку. Тут же к Исмену и Томирис пристроился Агенор. Красавчик неотступно следовал за девушкой, куда бы она не направлялась.

– Если он будет вертеться постоянно возле тебя, я вызову его на поединок, – предупредил Исмен, на языке, понятном только горцам.

– Остынь. Все споры будешь решать после войны, – строго приказала Томирис.

– А чего он хочет от тебя? – шипел Исмен, с ненавистью поглядывая в сторону Агенора. Тот, как будто чувствовал: нарочно выпрямился, выпячивая грудь в прочном линотораксе с медными, блестящими пластинами. Сорвал беотийский шлем, высвобождая светлые жесткие кудри.

– Чего хочет? Да все того же, что и все мужчины от свободных девушек. Предлагает после разгрома Дария отправиться к нему в Фессалию и стать его супругой.

– Да я ему… – вспыхнул Исмен.

– Эй, успокойся. Я же не дала согласие, – засмеялась Томирис.

– А Софит, случаем, не предлагает тебе плыть с ним в Афины? – зло спросил Исмен.

– Предлагает. Вот я и не знаю: кому уступить, – продолжала издеваться Томирис над пыхтящим от злости, Исменом.

Он ничего не ответил, только подстегнул Цырда. Вырвался вперед. В нем все так и кипело. Вот, сейчас схватит копье поудобнее, развернется и вонзит Агенору в горло. Томирис догнала, быстрым движением руки едва коснулась его плеча. Это прикосновение значило многое: требование – успокоиться, извинение за глупую шутку, напоминание, что они боевые товарищи. Исмен тут же остыл. Ему даже стало немного стыдно за свою горячность.

Солнце быстро поднималось впереди раскаленным красноватым шаром. Ночная прохлада таяла. Воздух становился сухим и жестким. Впереди всплыли клубы серого дыма. Отряд погнал коней рысью. Горело небольшое поселение пастухов. Соломенные крыши низеньких глинобитных домиков занялись пламенем. На земле вповалку лежали мертвые люди. Персидские всадники гнали из поселка стадо коров. Одрисы налетели неожиданно. Завязался короткий жестокий бой. Немногим персам удалось уйти.

Колобуд слез с коня и осмотрел тела мужчин, женщин, детей.

– Мертвые все! – Даже у него, видавшего всякое, голос дрогнул. – Их-то за что?

– Не захотели покинуть свои дома, вот всех и перерезали, – сглотнул комок Фидар.

– Посмотрите, там кто-то есть, – крикнула Томирис, указывая на дом с пылающей соломенной кровлей. Человек пытался выползти на карачках из клубов дыма. До порога ему оставалось не больше каких-то двух шагов, но он задыхался и вот-вот готов был сдаться огненной смерти.