Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 39)

– Прости, но я, наверное, не готов! – Исмен выдрал руку из цепких пальцев Таис. Бросился вниз по лестнице. Как будто высвободился из липкой паутины. И что его потянуло к этой красивой, но абсолютно холодной женщине? После разговора с ней в душе осталась пустота, на дне которой волком подвывала тоска. Все – не то. Не должно быть так… Какой Эрос? Что за нравы у этих эллинов! И они еще восхищаются своими чувствами, своим укладом жизни… Нет, Исмену все это чуждо.

Сбоку раздался стук копыт, и перед ним появилась Томирис на своей красногривой лошадке. Сразу внутри все потеплело. Он ужасно рад был увидеть ее. Гибкая, юная, дикая, уверенно сидящая верхом. Глаза сверкают, щеки горят. Боевой пояс стянут так, что казалось, талию можно одними ладонями объять. За спиной синий плащ, расшитый серебром.

– Поехали со мной, – крикнула она. – Не хочу ночевать в городе. Тут дурно пахнет, и воспоминания плохие лезут в голову. Как вспомню, какая бойня здесь была… – Ее передернуло. – Жуть. Так и думается: заглянешь за угол, а там Мара тебя поджидает.

– Сейчас, только Цырда разыщу, – с облегчение выдохнул Исмен и помчался в конюшню, где оставил своего боевого друга.

Они просидели полночи у костра, под звездами, плотно прижавшись плечом к плечу. Шумело море. Налетал порывами ласковый ветер. За спиной дрых Репейник, иногда поскуливая во сне. Уархаг играл на свирели грустные мелодии. Колобуд и Фидар заливисто храпели, развалившись прямо на земле, положив чепраки под голову. А Исмен и Томирис ели печеное, жёсткое, полусырое мясо, запивали кислым, вонючим молоком и болтали о всякой чепухе.

– А откуда ты бежал сегодня? – вдруг вспомнила Томирис. – У тебя был такой растерянный вид…

Исмен, то бледнея, то краснея, рассказал ей обо всем, что с ним приключилось: суровый разговор с Александром, пересказал лекцию старого Лисимаха, спотыкаясь на каждом слове, поведал о беседе с Таис.

– И ты отказался? – глаза Томирис вспыхнули.

Исмен пожал плечами.

– Ты… Ты – настоящий мужчина. – выдохнула она. – Я восхищаюсь твоей стойкостью.

– Какое же это геройство. Не могу я, как эллины покупать любовь… Да и не любовь – это вовсе…

– И какой ты вывод из всего этого сделал? – настороженно спросила Томирис.

– Мне трудно сделать вывод, – признался Исмен. – Я многого пока еще не понимаю.

– Все просто, – усмехнулась она, вздернув носик. – Эллины могут сутками разглагольствовать о силе духа, смелости, эросе, потосе, аэрте и другой чуши… Чего они толком не знают, так это – свободы, настоящей свободы, как у нас, у горцев или у степняков. Ты ни от кого не зависишь и отвечаешь только перед богами. Это же здорово! – толкнула она Исмена локтем в бок. – А эллины связали себя всевозможными условностями, называемыми культурой, законом, этикой поведения… Сами же теперь и страдают от них. А свободы у них нет.

Было так хорошо сидеть вдвоем и говорить на родном языке…

Сестра Мелькарта

Александр задумал устроить небывалый праздник. Провести его решил в центре города, возле бывшего храма Мелькарта. Теперь на площади перед святилищем, вместо золотого священного столба, пьедестал из красного песчаника занимала осадная машина, та, что разрушила стену в последнем победном штурме.

Где раньше проходили моления, расстелили пестрые ковры. Вокруг пылали факела. Александр приказал зажечь их великое множество, чтобы даже боги с Олимпа увидели. Из всех уголков Эллады прибывали поэты и сатирики, музыканты и танцоры. Служители муз появились в полуразрушенном Тире, чтобы побороться за золотой венок и кубок из рук самого покорителя мира. Каждому, даже осмеянному зрителями, обещана достойная награда.

Александр, готовясь к веселью, нежился в золотой купели Дария. Ароматный пар поднимался над его головой. Двое мальчиков-рабов массировали плечи и руки гегемона. Гефестион сидел неподалёку у окна, страдая от безделья, грыз яблоко. Вошел Исмен, доложил, что к сыну Зевса просятся ораторы из Афин.

– Я приму их немедля, – разрешил впустить Александр.

– Ты будешь принимать политиков, сидя в ванне? – удивился Гефестион. – Даже не накинешь хламиду и не выйдешь навстречу?

– Вот еще, – презрительно хмыкнул Александр, – Не желаю преклоняться перед этими лживыми собаками. Если они хотят узреть сына Зевса, так пусть видят его в золотой купели.

– О, боги! – воздел руки к небу Гефестион. – Даже Дарий себе такого не позволял. Вот это – представление!

Вошли афинские ораторы, поприветствовали Александра. Скривились, увидев гегемона в купели, но не подали виду, что оскорблены.

– С вами приплыл Демосфен? – вопрошал гегемон.

– Нет, о, великий. Разве посмел бы он предстать перед грозными очами твоими, – отвечали ему.

– Но, я же лично отослал ему приглашение, обещая полную неприкосновенность, – недоумевал Александр.

– Возможно, послание не дошло до него. Твои победы так перевернули мир, – качали головами ораторы. – За то, что Демосфен выступал против тебя, его обвинили в предательстве, приговорили к уплате огромного штрафа. Не имея столько золота, он бежал в Эгину61.

– Неужели Демосфен, непревзойденный Демосфен, тот который победил речами самого Эсхила, которому не было равных в ораторском искусстве и остроумии, проиграл суд и позорно скрывается в изгнании? Да я бы оплатил его штраф. Немедля прикажу Евсею послать в Афины золото за Демосфена.

– Заплатить ты сможешь, – соглашались ораторы. – Но купишь ли ты этим гордость Демосфена? Гордость его, что гранитная скала у моря. Волны веками бьются о нее, но сдвинуть не могут.

– Позволь спросить тебя, гегемон, – сказал Исмен, когда Александр отпустил афинян. – Я часто слышал, ты говоришь о Демосфене, как о враге не менее значимом, чем Дарий, но, в то же время, относишься к нему с большим уважением, и даже готов заплатить за него. Чем он так дорог тебе?

– Демосфен – великий оратор и очень сильный духом человек. Подобных людей надо уважать. К Дарию я не испытываю уважение за его бездарность и трусость. Дарий – не личность, так – выскочка. Но Демосфен – один.

– Чем же он заслужил твое уважение?

– Он – властитель душ. Знаешь, как в Афинах принимают законы и выносят судьбоносные решения? Перед лучшими людьми выступают ораторы, склоняя собравшихся к тому или иному мнению. Оратор должен уметь грамотно, убедительно говорить, владеть мимикой и жестами, правильно выдерживать паузы, иметь изворотливый ум. Великое искусство, которому не так-то просто научиться. А представь Демосфена? Он родился недоношенным. Боги дали ему слабый голос и неразвитое тело; в детстве он картавил и постоянно дергал плечом. Но Демосфен поставил себе цель стать политиком. Он изнурял себя физическими упражнениями. Чтобы избавиться от дефектов речи, набирал в рот гальку и тренировался риторике в пещере.

– Почему в пещере?

– В пещере слышишь собственный голос. Чтобы отработать силу голоса, становился над обрывом у моря и пытался перекричать грохот волн. А знаешь, как он избавился от нервного подергивания плечом? Подвешивал к потолку заостренную палку, конец которой упирался ему в тело, и так стоял под ней, произнося речи. Говорят, кровавая язва не сходила неделями. И он добился своего. Теперь Демосфен – один из великих ораторов и политиков в Афинах.

– Но кого ты еще уважаешь, также, как Демосфена? – не отставал Исмен. – Кроме него же есть известные люди. Аристотель, твой учитель, например.

– Ох, Аристотель! – вздернул руки к небу Гефестион. – Порой он так увлекался, что из его лекции не поймешь ни слова.

– Аристотель, без сомнения – великий человек, – согласился Александр, косо взглянув на Гефестиона. – И не его вина в том, что некоторые ученики – бездарны.

– А помнишь того чудака, что живет в винном кувшине? – усмехнулся Гефестион. – Диоген Синопский.

– Не смейся над Диогеном. Я преклоняюсь перед ним, – серьезно сказал Александр.

– Он мыслитель или оратор? – спросил Исмен.

– Мыслитель, да еще какой! Он не признает богов, считает все религиозные обряды фарсом и полной глупостью. О государственности говорит, как о лживой выдумке демагогов. А культуру и искусство называет насилием над человеческим духом. Самого Платона считает болтуном. Конечно, на него никто бы не обратил внимания, но однажды Диоген побывал на лекциях Платона. Великий философ Платон размышлял о человеке, как о существе в природе, порожденной богами. Диоген в конце спросил у лектора: «Ты так много набросал красноречивых фраз, что я толком и не понял: кто такой – человек. Скажи просто, чтобы до моего птичьего ума дошло». Платон, пытаясь отвязаться от настырного слушателя, неаккуратно бросил: «Человек есть животное о двух ногах, лишённое перьев». На следующий день Диоген принес ему дохлую, ощипанную курицу и закричал: «Спасибо тебе, учитель! Я понял! Вот – человек». Когда я был в Аттике, ко мне приходили знаменитые ученые. Я беседовал с ними, на правах ученика Аристотеля. Все были умнейшие люди, все заслуживали внимания и уважения. Но я ждал Диогена. Слава о нем давно уже гремела по всей Ойкумене. Он не пришел. Тогда я сам отправился к нему. У Диогена нет дома. На горе виноделы закапывают огромные глиняные кувшины, в которые потом наливают виноградный сок и выдерживают вино. Одно горлышко торчит над поверхностью. Но бывает такое, что кувшин со временем дает трещину, и его больше не используют. Вот, в таком прохудившемся кувшине и жил великий мыслитель. Когда я нашел его, он лежал возле своего жилища, грелся на солнце и распевал похабные куплеты.