Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 36)

– Вон она! – не обращая на визги, указала Томирис. Девушка сидела на ложе, безразличная ко всему происходящему. В руках она держала узкую чашу с питьем. Томирис соскочила с лошади, в три прыжка оказалась рядом и вырвала чашу.

– Помогите, – позвала она подоспевшим Колобуду и Фидару.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – серьезно сказл Фидар, недовольный всем происходящим.

– Знаю, – огрызнулась Томирис. – Пошевеливайтесь.

Девушку, потерявшую сознание, увернули в покрывало и взвалили на холку лошадки с красной гривой.

Кошкой Томирис запрыгнула на чепрак и погнала лошадку к выходу, придерживая девушку, лежащую поперек холки. На шум и визги спешила охрана. Среди деревьев замелькали факела. Злобно лаяли собаки. Томирис вылетела за ворота, сбив двух охранников. Исмен следом. Колобуд и Фидар последними. Охранники метнули копья им вслед, но они не долетели, воткнулись в землю.

За городом придержали коней, из ртов которых летела пена.

– Зачем мы ее украли?

– Хотела убить себя. Отец у нее злой, как волк весной. Совсем извел девушку.

– И что?

– Не видел разве? Она уже себе яд приготовила. Не поспели бы – отравилась. Я пыталась ее отговорить. Не слушается. Упрямая, как годовалая кобылка.

– Куда теперь? – оглянулся Фидар, высматривая, нет ли погони.

– Уна надо найти, – ответила Томирис.

– Он должен быть на пристани. Хотел отплыть на последнем корабле, – вспомнил Исмен.

Солнце поднималось, бросая на спокойную воду Хапи первые, еще не жгучие лучи. Суета на пристани стихала. Войска уже загрузились на корабли и отплыли. Где-то на середине виднелись темные вытянутые силуэты с взлетающими рядами весел. На последние корабли с припасами под надзором грамотеев, грузчики носили мешки и корзины, тяжело ступая по досщатым сходням.

– Уна! – кринул Исмен.

– Я здесь, – поспешил к ним юноша. В руках он держал дощечку, покрытую воском и палочку для письма.

– Держите!

Исмен и Уна сняли тяжелый сверток с лошади Томирис, осторожно уложили его на землю и развернули. Внутри оказалась чуть живая Меритсет.

– О боги! – воскликнул Уна. – Что вы наделали!

– Выкрали, – просто ответила Томирис. – Все равно хотела руки на себя наложить. Ее отец так извел, что у нее сил рыдать уже не осталось. Чего зря добру пропадать?

Девушка пришла в себя, всхлипнула и обвила руками шею Уна. Он крепко прижал ее к себе.

– Как тебе удалось?

– Я же жрица. Правда, нехорошо получилось, – обманула сестер… Но иначе, она бы отравилась. Надеюсь, Аргинпаса простит мне обман, все же жизнь спасла этой дурочке.

– Возможно, не только ей, – поддержал Исмен Томирис.

– Уархаг даст вам лошадей и монет в дорогу, – сказал Фидар Уна.

– Но куда нам идти? – немного настороженно спросил тот.

– В Персию. Да поспешите, пока ее отец не пожаловался Александру.

– Мы теперь – изгои, – серьезно сказал Уна.

– И что с того? – удивился Колобуд. – Руки есть, ноги есть, голова на месте. Свобода – вот главное счастье для человека. Живите свободными.

Дорога седьмая

Обратно на севар

Снова в Тир

Александр не спешил на встречу с Дарием. Илархи рвались в бой, но он охлаждал их пыл:

– Терпение, – говорил гегемон. – Сначала нам надо наладить торговлю зерном, дабы успокоить Афины, приструнить Спарту… Теперь уже Дарий не сможет подкупить лакедемонян, как он это делал раньше. Пришлет им золото, но я сделаю так, что на него нельзя будет купить хлеба. И моя благосклонность окажется намного звонче персидских монет.

Войско вновь прибыло в Тир. Разоренный город начинали заселять новые жители. От недостроенного мола к острову навели ненадежный бревенчатый мост. Дома восстанавливали. Улицы приводили в порядок, залатали оборонительные стены. Как и раньше, в гаванях, пестрели паруса торговых кораблей. Но горожане прекрасно понимали: до былой славы город больше не возвысится. Теперь Александрия Египетская будет главным полисом всего финикийского побережья. Корабли с отборным ливанским лесом, со строительным и отделочным камнем спешили в Александрию. Обратно, словно жирные утки, плыли нагруженные зерном Айгюптоса.

Исмен с подромой прибыл на неделю позже флота. Александр тут же потребовал его к себе. В роскошном доме правителя гегемон занимал второй верхний этаж. Исмен попал в просторный, прохладный зал с мраморными колоннами и узкими арочными оконцами. Александр сидел один, склонившись над столом. Читал светло-зеленый свиток папируса, мелко исписанный убористым почерком. Светлые кудри зачесаны назад и стянуты пучком на затылке. На широком открытом лбу появлялись и опадали морщинки. Хитон безупречной белизны на плечах удерживали золотые фибулы.

– Ко мне поступила странная жалоба, – сказал он, оторвавшись от чтения, и пронзил Исмена острым взглядом. – Вот! – ткнул он пальцем в папирус. – Вчера доставлено из Айгюптоса. Похищена девушка из знатного рода. Похищена нагло, дерзко. Охрана тщетно пыталась задержать преступников, но не смогла – уж больно ловкими оказались. Приметили одного вора на лошади с красным хвостом…

Исмен напрягся.

– Кого наказывать: тебя или Томирис?

– Наказывай меня, – сказал Исмен. – Я во всем виноват.

– Томирис я наказать и не могу: Барсина не позволит. Тебя – не хочу. – Он небрежно отшвырнул папирус. Тот сам скрутился в трубочку и упал на пол. – Только зачем вам понадобилась девушка? Попросил, и я бы тебе подарил сотню персиянок, хочешь – знатных, хочешь – из простолюдина… Для чего вы устроили скандал?

Исмен честно рассказал все Александру.

– Уна, – глухо произнес гегемон, и взгляд его помрачнел. – И ты ввязался в эту историю?

– Я хотел помочь людям обрести любовь. Я во всем виноват, – брал все на себя Исмен.

– Что за глупость! – неожиданно громко вскрикнул Александр. На крик заглянули телохранители. Гегемон махнул рукой, телохранители скрылись обратно. – Как можно терять голову из-за женщины? Отказываться от всего, даже от родины? Ты знаешь, что теперь им двоим не дадут вернуться в Айгюптос? А для египтянина самая страшная кара – умереть вдали от родины, и быть захороненным в чужой земле. Кто закажет для их тел саркофаги? Кто построит им Дом Вечности? Кто будет жертвовать пищу и вино для их душ?

– Они знали, на что шли…

– Упрямый безумец – твой Уна, подобный Парису55. О своей судьбе не думает, так еще опозорил знатный Дом. Я немедля распоряжусь изловить мерзавца.

– Но он любит Меритсет также, как Парис Елену56.

– Никогда Парис не любил Елену, – негодующе прорычал Искандер, багровея. Его разноцветные глаза вспыхнули недобрым огнем. – Он ее возжелал, как дорогой трофей, как приз в кровавом состязании. И ты прекрасно помнишь, чем все закончилось, сколько крови пролилось. Каким ты был варваром, таким и остался. Тебя никак не переделать, – больно уколол его Александр. – Ты до сих пор не понял истинного предназначения эроса. Не может возникнуть настоящей любви между мужчиной и женщиной. Женщины – похотливые лживые самки. Настоящий эрос может возникнуть только между мужчинами. Только настоящая мужская дружба перерастает в высокий, всепоглощающий эрос. Именно в мужском эросе воспитываются непобедимые воины. У Ахилла был Патрокл. И Ахилл жестоко отомстил за смерть друга, потому что его толкал на это эрос. Но герой должен был сам после погибнуть, – у него отрезали половину сердца. Посмотри, все гетайры имеют друга. У меня есть Гефестион. Неарх дружен с Птолемеем. Даже твои Фидар и Колобуд сражаются всегда бок о бок. Такое поведение диктует военная жизнь. У тебя есть друг?

– Томирис.

– Даже не знаю, как к этому относиться, – развел руками Александр. – Женщины не способны отдать жизнь ради спасения товарища.

– Она готова, и ты прекрасно это знаешь.

– Да будь она хоть трижды жрица Артемиды, она – женщина, и скоро ты это почувствуешь. Взыграет в ней кровь самки. Возжелает какого-нибудь красавца, и забудет о тебе напрочь. Запомни: все женщины по природе своей лживы и коварны. Такими их заставляет быть Афродита. Именно она помогла Парису украсть Елену, после чего началась кровавая бойня. По ее приказу на острове Лемносе женщины в одну ночь безжалостно перерезали всех мужчин. Это Афродита нашептала Данаю: якобы он погибнет от руки зятя, и старик, поддавшись на уговоры Афродиты, заставил дочерей убить своих мужей. У Афродиты два лица: прекрасная Гармония и ужасная Андрофонос – мужеубийца. Ты и не заметишь, когда в Томирис Гармония переродится в Андрофонос.

– Томирис служит Артемиде, – напомнил Исмен.

– Жаль, что ты не хочешь меня понять, – с сожалением произнес гегемон. – Жаль, но из тебя не выйдет настоящего воина. Я отношусь к тебе с прежней симпатией, но ты меня начинаешь разочаровывать. И этот египтянин показал тебе плохой пример.

– Накажи меня, но не отдавай приказ о поимке беглецов.

– Не нужны они мне. Пусть незадачливый папаша сам ищет свою непутевую дочь. Дело не в них. Дело в тебе. Подумай о моих словах. Поговори с Лисимахом, он лучше все объяснит. Старый мудрец расскажет, что такое истинная любовь, великий Эрос, способный из людей творить героев, да таких, что даже боги с Олимпа завидуют…

Лисимах принимал ванну в отведенных ему покоях. Две нубийские чернокожие девушки, купленные им в Айгюптосе, массировали ему руки и плечи с ароматным маслом.

– А, юный Патрокл, – позвал он Исмена. – Ты чем так опечален? Ощутил на себе гнев гегемона, – сообразил старик и прикрикнул на невольниц: – Идите, идите, не мешайте нам говорить.