Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 29)

Гегемон не спешил. Задерживался в селениях, беседовал со жрецами и старейшинами, выказывая уважение им и их Богам. Причем, беседовал с ними наравных. Вскоре долетели вести о брожении в Мемфисе. Местные жители нападают на персидских воинов. Гарнизон Мазака тает с каждым днем, что кусок соли, брошенный в воду.

– Как бы дело не дошло до преждевременного восстания, – поделился своими опасениями с командирами Александр.

– Пусть бунтуют, – обрадовался Гефестион. – Не придется разбираться с сатрапом.

– А если в ходе восстания появится какой-нибудь местный гегемон? – не согласился Александр. – Мазак удерет из Мемфиса до моего прихода, а победу над персами припишут этому местному герою. Он возомнит из себя нового правителя, и тогда с ним придется вести сложные переговоры.

– Или убить его, – предложил Неарх.

– Тогда мы будем стоять вровень с персами, – не согласился Александр. – Такие же захватчики. Ничем не лучше. А нам надо играть роль благородных освободителей до конца, – подвел он итог.

Пришлось остаток пути плыть без остановок.

Набережная белого города или, как его еще называли, Весов Обеих Земель, пестрела людьми в праздничных нарядах. Тысячи жителей спешили встретить освободителя Айгюптоса. В руках цветы, пальмовые ветви. Разрезая толпу, к пристани степенно двигалась длинная процессия жрецов. Впереди шли «Посвященные в тайны мироздания». В руках высокие посохи, на верхушках которых сверкали золотые статуэтки богов. Через левое плечо перекинуты шкуры леопардов. Пояса из кожи змей. Следом шествовали колонной младшие жрецы. Над головами колыхались длинные шесты с золотыми перьями Маат44.

Корабль стукнулся бортом о камни набережной. Александр появился на носу в желтой хламиде, с золотым венком на голове. Протянул к набережной руки с открытыми ладонями, как здесь приветствуют солнце, показывая тем самым: он пришел с миром, он – свой, он с народом Айгюптоса… И народ в ответ взорвался радостными возгласами. Казалось, даже небеса и земля вздрогнули. Стая белых голубей взвилась в воздух. К лапкам были привязаны небольшие плетеные корзинки, из которых сыпались разноцветные лепестки цветов.

Лишь один человек понуро стоял на набережной у самых сходен и не разделял всеобщего ликования. Мрачный, бородатый в темной персидской одежде, в красном башлыке, укрывавшем его голову. В руках он держал серебряный поднос. На подносе стояла деревянная шкатулка и небольшой золотой кувшинчик. Крышечка на шкатулке была открыта. Внутри жмень бурой земли.

– Кто он? – спросил гегемон у Уна.

– Сатрап Мазак. Пришел передать тебе власть, войско и казну.

– Хорошо. Я приму завтра все у него.

– Надо бы сделать сегодня, – настаивал Уна. – Ему нельзя до вечера оставаться в Мемфисе. Его убьют. Народ забьет камнями или разорвет на части.

– Что у тебя? – спросил Александр, указывая на поднос.

Мазак опустился на колени.

– Я передаю тебе землю и воду, – ответил глухо сатрап, протягивая поднос.

– Птолемей, – позвал Александр. – Принимай страну.

В Мемфисе состоялся грандиозный праздник. Александра в золоченых носилках, увешенного гирляндами цветов, пронесли по городу к храму Птаха, где состоялась торжественная служба с обильными жертвоприношениями. Гегемон собственноручно надел на шею новоявленному быку Апису массивную серебряную цепь с золотым крестом – анхом45. После, под ликование толпы, гегемон заложил камень в фундамент нового храма. Потом он обошел вокруг полуразрушенного святилища Аписа и на четырех угловых колоннах повязал гирлянды из цветов, тем самым приняв покровительство над домом божества.

На площади перед храмовым комплексом бога Птаха – некуда ступить. Такого грандиозного празднества давно не помнили горожане. Воины и местные мужчины вместе пили вино, пели песни, состязались в борьбе.

Колобуд показывал удаль в кулачном бою. Никто не мог выбить его из круга, очерченного на земле. Уже левый глаз заплыл, с носа на светлую бороду стекали две красные струйки, но противники один за другим падали от его ударов. Фидар, обнаженный по пояс, лоснящийся от пота, боролся с силачами, подстать себе. Двоих уложил на спину, третьему чуть не свернул шею… Исмен резвился со сверстниками в силовую игру кожаным мячиком, набитым шерстью. До того увлекся, что не замечал содранных локтей и сбитых колен. Даже Уархаг затесался среди музыкантов, хвастаясь умением извлекать из местных свирелей чудесные мелодии. Одна Томирис неуютно себя чувствовала на мужском празднике. Женщин сюда не приглашали. Она, насупившись, следила за игрой Исмена.

– Тебе скучно? – внезапно рядом появился Уна. – Даже у нас сестры и жены не присутствуют на симпозиумах.

– Вижу. Придется и мне покинуть праздник, – тяжело вздохнула она. – Но почему ты не веселишься? – спросила его Томирис.

– Ох, тоскливо мне, – вздохнул юноша. – Сердце мое, что лотос в засуху. Чувствую, где-то рядом моя Меритсет… Не могу ни есть, ни спать. А уж от вина и вовсе воротит.

– Я слышала, что в Айгюптосе поклоняются Аргинпасе. Если не можешь веселиться, проводи меня в святилище богини? – попросила Томирис.

– С удовольствием. Только запомни, – предупредил Уна: – мы, местные, зовем Великую Мать – Изидой46.

Томирис позвала Исмена. Тот с сожалением бросил игру и нехотя пошел следом. В запутанном храмовом комплексе Птаха Уна долго вел их по узким коридорам, просторным колоннадам и широким дворам, залитых солнечным светом. Наконец египтянин привел их к небольшому святилищу со скромными каменными колоннами, формой напоминающие связки стеблей папируса. По стенам живые росписи. Представлена вся природа Айгюптоса и быт местных земледельцев. За колоннами открывался небольшой зал. В зале стоял резной кедровый наос с приоткрытыми позолоченными дверцами. Внутри наоса едва различались очертания женщины.

Раздались едва слышные шажки по каменному полу, и перед гостями предстала юная стройная жрица в простом шенти47 из выбеленного льна. На тонкой, изящно выгнутой шее, медное ожерелье. Лицо у жрицы было приятное, смуглое. Черные волосы сплетены в толстую косу и падали на левое плечо до самого пояса. Большие карие глаза смотрели приветливо. В тонких руках она держала несколько цветков лотоса. Уна с почтением поклонился и пожелал жрице здоровья и силы. Он объяснил служительнице Изиды, кто такая Томирис. Жрица улыбнулась открытой яркой улыбкой.

– Она признала в тебе сестру, – объяснил Уна. – Вы служите одной Матери.

Жрица протянула Томирис один из бутонов белого лотоса, взяла за руку и повела к наосу.

Переступив порог, Томирис предстала перед богиней. Круглое лицо с мягкими чертами. Взгляд отрешенный, как будто Изида рассматривала что-то невидимое, за их спинами. Она сидела на кубическом троне с низкой спинкой, едва доходившей до поясницы. Под ногами лежала небольшая подставка. На голове высокие коровьи рога, внутри которых сиял золотой, отполированный до зеркального блеска, диск. Богиня держала на коленях ребенка и кормила его грудью. Хоть изваяние было выполнено в камне, но художник очень правдоподобно подобрал краски для лица, тщательно прописал все черты, и особенно – глаза, живые глаза богини с загадочным манящим взглядом.

– Удивительно, – прошептала Томирис, не отрывая взгляда от облика Изиды. – Она – не воительница. Она – мать. Кормящая мать.

– Что же в этом странного? – Улыбнулась жрица. Тихим вкрадчивым голосом сказала: – Зачем ей быть воительницей? Предназначение настоящей матери – рожать воинов, а не самой воевать. И она родила героя – Гора.

– Расскажи эту историю, – попросила Томирис.

Жрица поклонилась богине и положила цветы к ее ногам. Томирис поклонилась следом и возложила свой лотос.

– Садись, – пригласила жрица, и сама первая опустилась на порог наоса. – Мы будем беседовать, как будто нас трое: ты, я и наша Великая Мать.

– А мужчины? – кивнула Томирис в сторону Исмена и Уна.

– А мужчины должны уйти, – сказала жрица. – Зачем им слушать женские истории? Они все равно ничего не поймут. – Затем вновь повернулась к Томирис: – Слушай. Все произошло много веков назад, когда Черной Землей правили боги…

Уна поманил Исмена. Повел его путешествовать по запутанным залам храма.

А сестра продолжала рассказ:

– Властвовал на земле великий и справедливый Осирис, старший сын бога земли Геба и богини Нут, что заботится о небосводе. Помогала Осирису его верная супруга и сестра Изида. Они учили людей возделывать землю, разводить сады и выращивать виноград. Но завистливый младший брат Сет решил отобрать власть. Обманом он заманил Осириса в свой дом, разрубил его на четырнадцать частей и разбросал по всему Айгюптосу. Горе и засуха наступили на земле. Гибли от голода и жары люди, животные, птицы. Не радовались больше солнцу и не приносили жертвы богам. Изида долго ходила по опустевшей, иссохшей земле, собирая части тела любимого супруга. Соединив все воедино, она спеленала тело в мумию. С помощью заклинаний смогла зачать, и вскоре родила сына Гора. Возмужав, Гор сразился с Сетом и прогнал его в Красную пустыню. После сын помог отцу возродиться. Вновь зацвели лотосы, и распустился папирус. Зазеленели поля и запели птицы. Теперь Осирис правит подземным миром, принимая в свое царство души ушедших на запад и помогает им возродиться утром вместе с солнцем. Гор соколом парит в небесах, следя за земным порядком. А Изида заботится о женщинах, помогает роженицам. Сет же, изгнанный в Красную пустыню, теперь властвует над безжизненными песками. Иногда злость его достигает наивысшего накала, и он посылает песчаные бури, пытаясь уничтожить плодородные поля. Но Осирис, узнав о бесчинстве брата, заставляет Хапи разливаться, и защитить поля…