Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга вторая. Персидский поход (страница 19)

– Нет, – усмехнулся египтянин. – Я – прилежный ученик своих учителей. А ты, я смотрю, пытаешься познать аретэ.

– Пока, толком, даже не понимаю, что это, – признался Исмен.

– Может, тебе вовсе и не нужно понимать, – сделал предположение египтянин. – Некоторые философы объясняют аретэ простым безумием. Человек начинает стремиться к цели, совсем не замечая ничего вокруг себя. Он может причинить душевную боль близким и даже смерть. Осторожней с аретэ.

Исмену стало интересно. Он присел рядом.

– Расскажи мне о Айгюптосе, – попросил он. – Я слышал: там находятся Поля Блаженства.

– Поля Блаженства? – усмехнулся египтянин. – Нет. Там такая же земля, как и везде, требующая ухода. Живут такие же люди, как и по всей ойкумене: трудятся с утра до ночи, но и веселятся от души.

– И все же, что за край такой?

– Мы, местные называем его Черной Землей, Та-Кемет. Через всю страну протекает могучий, широкий Хапи33. Причем течет не как все реки с севера на юг, а наоборот – с юга на север и впадает в море, которое мы называем Великой Зеленью34. Айгюптос делится на две страны: Верхнюю и Нижнюю. Впрочем, Верхняя страна – это узкая полоска плодородной земли вдоль берегов Хапи, не считая нескольких оазисов в пустыне. Представь: река, неширокие полосы полей и садов, по обеим сторонам ограниченные горными кряжами, а за горами лежит мертвая пустыня.

– И как люди выживают на этих узких полосках плодородной земли?

– Благодаря Кормилицу-Хапи. Раз в год река разливается, затапливает поля, и приносит с собой животворящий ил. Благодаря этому илу земледельцы выращивают по три урожая за сезон. Но не думай, что все так просто. Каждый урожай достается с потом. Приходится рыть каналы для орошения, прочищать их каждый день. А чтобы не размыло поля во время паводка, надо строить дамбы.

– Расскажи о Нижней стране, – просил Исмен.

– На границе Верхней и Нижней страны стоит красивый белокаменный город Хекупта35. Его еще называют Весами Обеих Земель. От него Хапи распадается на множество рукавов и стремится к морю. А между рукавами простираются болота, поросшие папирусом. В болотах обитают множество птиц.

– Отличное место для охоты.

– Конечно, если не боишься, что тебя сожрут пиявки, комары и мошкара.

Исмен поежился, представляя себе, как это может происходить.

– А ты сам из Македонии? – спросил египтянин.

– Нет, я с Кавказа.

– Ты родом с края земли? – оживился юноша, чуть не подпрыгнув на месте.

– С чего ты взял, что Кавказ – край земли? Мы считаем Танаис – центральной рекой Земли.

– Постой. Меня учили наставники: край ойкумены, находится в далеких северных землях Киммерии, где с неба валит пух и все укрывает белым покрывалом. Дуют ветра такие холодные, что птицы на лету замерзают и камнем падают вниз.

– Да не так уж там и холодно, – пожал плечами Исмен. – Привыкнуть можно. Птиц мерзлых, падающих с неба, не видел, только если – подстреленных.

– А пух? Из чего он состоит? Какие-то небесные птицы сбрасывают перья?

– Нет. Если снежинка упадет в ладони, то превращается в воду. Может идти дождь, а потом превратиться в снегопад, а бывает – наоборот: все снег, да снег валит, а потом, вдруг дождь пойдет.

– А говорят, там еще реки превращаются в камень, и можно рыбу вырубать топором.

– Вроде, ты ученый, а такую глупость спрашиваешь, – усмехнулся Исмен. – Реки только сверху льдом покрываются.

– Ну, я же никогда не видел замерзших рек, – смутился египтянин. – Но расскажи мне, ты был в туманной области, где мир живых заканчивается и переходит в мир мертвых. Мудрецы говорят, граница миров лежит за Киммерией.

– Нет, не был. От Танаиса до нее верхом – год пути. Надо продираться по дремучим северным лесам, в которых обитают плешивые злые люди. Потом попадаешь в край, где живут чудовища с телом льва и головой орла, а на лапах у них огромные когти. Эти звери охраняют золотые холмы, и горе тому человеку или животному, кто неосторожно забредет в их земли.

– Как твое имя? – спросил египтянин.

– Исмен из рода Луня. А тебя как зовут?

– Уна. Ой, прости, что не назвался сразу. А у тебя звучное имя: Исмен, – произнес он нараспев. – Я никогда не встречал таких имен. Ты, наверное, оказался в рядах македонян, чтобы стать мужчиной. Вон, задумываешься над аретэ.

– Так оно и есть. А тебя что толкнуло отправиться на войну? Ты же не воин, и твое призвание – служить науке, а не проливать кровь.

– Я пытался убежать от себя, – тяжело вздохнул Уна.

– Зачем? И разве такое возможно?

– Теперь понимаю, что невозможно. Мое сердце пылает огнем. Я полюбил прекрасную девушку, и она меня полюбила. Но нам не суждено быть вместе.

– Почему?

– Отец ее – жрец из высшей касты. Он отдал мою Меритсет в гарем правителя. У нашего властелина помимо жены есть еще гарем, где воспитываются девушки. Их обучают танцам, музыке, поэзии, рукоделию – в общем: всему, что должна знать и уметь благородная девушка. Правитель может приблизить к себе наложницу и осчастливить ее ребенком, а может отдать в жены сановнику.

– Почему ты не попросил у правителя отдать тебе девушку?

– Что ты! – махнул рукой Уна. – Мой отец из низших писцов. Я первые сандалии надел только в четырнадцать лет. Благодаря усилиям и прилежной учебе, занял пост писца при армии. Но высоко мне не взобраться по служебной лестнице, так высоко, чтобы стоять на одной ступени с отцом Меритсет.

– Если хочешь, я попрошу Александра. Он попробует помочь тебе, как только мы войдем в Айгюптос, – предложил Исмен.

– Но ты же меня совсем не знаешь, а уже хочешь говорить с гегемоном о моей судьбе.

– Ты с открытой душой, и я это чувствую.

– Спасибо, конечно… Но что нас ждет впереди… Одним богам известно.

Крепкий старик в запыленной хламиде с окладистой седой бородой потребовал немедленно доложить о себе гегемону.

– Кто ты? Назовись, – остановил его Исмен.

– Лисимах из Акарании, – гордо ответил старик.

Лишь только Александр услышал его имя, как тут же приказал привести. Обнял старика, усадил его на подушки и сам лично подал кубок с разбавленным охлажденным вином.

– Я так долго добирался сюда. Шел по твоему следу. Столько услышал о твоих подвигах, – прослезился старик Лисимах. – И вот, наконец, вижу своего Ахилла.

– Да, это я, мой Феникс, – радовался вместе с ним Александр. – Но что погнало тебя в столь долгое и опасное путешествие?

– Как Феникс до конца был рядом с Ахиллом, так и я хочу разделить с тобой все трудности войны. Мне не нужна слава и богатства, я же из бедной семьи, просто, хочу быть всегда рядом, как тогда, в твоем детстве. Лишь только идти подле тебя, в тени твоей славы и с гордостью взирать на своего Ахилла, которого помню славным мальчуганом.

– Исмен, распорядись принести фруктов, и пусть приготовят ванну моему любимому учителю, – приказал Александр.

– Не беспокойся так обо мне. Какой же я учитель? – замахал руками старик. – Я всего лишь был твоим воспитателем. Разве меня можно сравнить с умнейшим Аристотелем? Что ты! Я едва умею читать и в счете всегда ошибаюсь. И не такой я сильный телом и духом, как твой мучитель Леонид, который вечно муштровал тебя, да отбирал пирожки.

– Как его здоровье? – поинтересовался Александр.

– А что будет этому старому льву? Такой же грубый, такой же здоровый и такой же скупой, что и раньше. Помнишь, как он ругал тебя в храме Зевса, когда ты делал жертвоприношения? «Не сыпь столько благовоний, Александр! Вот, когда будешь владеть странами, где их добывают, тогда и сжигай благовония вволю».

– Конечно, помню, – засмеялся гегемон. – Я обязательно вышлю ему целый корабль этих благовоний из Айгюптоса. Расскажи о матери.

– Ох, – старик горестно покачал головой. – Это я от нее сбежал. Сил моих больше нет находиться рядом.

– Да что ж случилось? – забеспокоился Александр.

– Прости меня, гегемон, но у матери твоей и раньше характер был вздорный, а нынче – вовсе овладела ей Мегера36. Как же Олимпиада гневалась, когда ты не взял ее в поход: все кратеры, все амфоры в покоях переколотила. А когда узнала, что правление страной ты передал Антипатру, неделю слуги от нее прятались. Еле успокоилась.

– Я не мог поступить иначе, – пожал плечами Александр. – Разве Олимпиада сможет набирать мне новобранцев или вести переговоры с Коринфским союзом?

– Конечно же, ты правильно сделал, – согласился Лисимах. – Но теперь ей всюду мерещатся заговоры. Уж не знаю, как ее сносит старик Антипатр. Терпение у него, что у дуба в священной роще Зевса.

– Да, я часто получаю от нее письма, где она обличает в измене всех, кто меня окружает. Особенно Пармениону достается. Он – первый заговорщик.

– Но все это не страшно. Покричит, поколотит посуду и успокоится. Но она такое тут учудила! – понизил голос старик. – Приказала возвести надгробие из белого мрамора над могилой Павсания.

– Убийцей отца! – Александр вспыхнул. Скулы его напряглись.

– Да! Представляешь! И теперь на каждый праздник возлагает на его надгробие венок победителя.

– Да что же она творит! – в гневе воскликнул гегемон. Но тут же глубоко вздохнул и развел руками. – Она моя мать. Одна ее слеза весит больше для меня, чем все благоразумие в мире.

– Понимаю, – кивнул Лисимах. – И Антипатр тебя понимает. Терпит. Страну держит в кулаке. Коринфский союз держит…