Сергей Шаповалов – Дорогами илархов. Книга первая. Великая степь (страница 47)

Весть о пропаже Исмена переполошила все поселение. Ксаи и охотники мигом собрались на поиски. Остальные мужчины вооружались копьями и колами. У кого имелись кони, садились верхом. Томирис сменила длинную женскую одежду на свою походную и тоже присоединилась к всадникам.

Все собрались на площади нахас. Бираг распределял: какому отряду в какую сторону идти. Вдруг прибежала ватага мальчишек. Они кричали:

– Исмен! Исмен вернулся!

Он шел по дороге рядом с конем. Усталый, но довольный. Сзади тащились волокуши, сооруженные из двух стволов молодых березок. На волокушах лежала туша большого тура с огромными загнутыми рогами. А через спину коня перекинута рыжая шкура с черными полосками. Рядом, высунув язык, чуть прихрамывая, бежал Репейник. Все кинулись навстречу.

– Исмен, ты где был? – спросил Бираг. – Мы уже подумали, что с тобой приключилась беда. Собрали народ на поиски.

– Прости меня за своеволие, но такова традиция аланов, – ответил Исмен.

– О какой традиции ты говоришь?

– На кувд подавать только мясо диких животных.

– Но что за повод к празднику?

– Сегодня день, как я уже тринадцать лет живу на земле. А в знак того, что я стал мужчиной, убил тигра, который резал наших коров, содрал с него шкуру и преподношу ее тебе, фатаг.

– Что же ты никому не сказал! Мы такой кувд закатим! Духи гор спустятся сплясать с нами симд.

В разгар праздника Бираг подозвал в круг старейшин Исмена. Старики примолкли, а глава клана Рыси произнес:

– Фидар мне рассказал о тебе все. Ты смелый, добрый, уважаешь стариков.

Убеленные сединой старейшины закивали.

– У нас в горах есть обычай: первенца отец отдает в чужой род для воспитания. Мальчик назывался амцегу. Так гасили многие кровные войны. Есть в этой традиции мудрость: отдать самое дорогое – первенца – в семью кровных врагов. Но этот обычай касается не только вражды. Многие семьи отдают на воспитание первенцев в чужие дома. Когда амцегу достигал совершеннолетия, то он возвращался в родной клан. Но если род погибал по каким-то причинам, амцегу становился мужчиной того клана, что его приютил и воспитал. К чему я это веду. Перед старейшинами и перед великой богиней Табити я хочу назвать тебя амцегу, своим воспитанником. Думаю, твой отец был бы не против.

– Для меня – это большая честь…

– Еще не все, – прервал его Бираг. – Твой отец погиб, и род твой уничтожен, поэтому прими мою просьбу: стань мне сыном.

– Но, как же мать Агунда? – забеспокоился Исмен.

– Она несказанно рада видеть тебя возле очага. Ей не терпится называть юного ксая сыном. Ты можешь подумать. Ведь тебе придется принять обычаи другого народа.

– Я согласен, – не раздумывая ответил Исмен. – Я счастлив, что могу сказать: у меня есть отец и братья. У меня есть дом.

В Персию

Исмен возвращался с охоты. На холке коня висели две свежие шкуры волков и шкурка лисицы. Увидел Томирис возле дома Бирага. Девушка сидела с женой Сараса, черноглазой красавицей Ахсараг. Сарас год назад привез ее из далекого горного селения аланов. Отдал за нее родителям десять овец, двух коз, двадцать телячьих шкур, два горита со стрелами, рог тура для питья с золотой отделкой и три тюка с овечьей шерстью. Девушка недавно родила мальчика. Ее круглое личико носила следы перенесенных родовых страданий: темнели круги на глазах, губы бледные, еще не налились пунцовым цветом, как спелые вишни, щеки обескровленные. Но черные глаза горели счастьем.

– Возьми, подержи его на руках, – предлагала она Томирис, протягивая розового младенца.

– Я боюсь, – смущалась Томирис, но покрасневшее лицо выдавала ее. Она очень, очень хотела понянчить малыша.

– Возьми. Прижми его к груди, покачай, – настаивала Ахсараг.

Томирис осторожно приняла малыша. Щеки ее зардели.

– Здравствуй, сестра, здравствуй Томирис, – крикнул девушкам Исмен.

– Иди к нам, – позвала его Ахсараг. Погляди на племянника своего.

– Не могу, сестра. Я грязный. Две ночи в горах провел. Накормлю коня, вымоюсь, тогда приду посмотреть.

Томирис встала и с малышом на руках подошла к Исмену. Шла осторожно, будто несла что-то дорогое и очень хрупкое. А лицо ее так и сияло от счастья.

– Посмотри, какой он красивый. Спит.

Сказала нежно, с любовью. Исмен смотрел не на младенца, а на нее. Какая же она албана? Ни капельки не осталось от той холодной надменности жрицы Аргинпасы.

– Томирис, – голос Исмена дрогнул. – Может, останешься с нами. Давай, я подальше спрячу твой шлем с лисьим хвостом.

На миг лицо ее стало холодным, жестким, но тут же взгляд ее погрустнел.

– Нет, Исмен. Не простит мне Аргинпаса. Я и так уже много согрешила.

Отвернулась и пошла к Ахсараг.

Первый ярус башни уже закончили. Огромные булыжники еле-еле втроем Фидар, Колобуд и Уаргхаг прикатили к скале и поставили в основание. Возвели толстые стены высотой в два человеческих роста, плотно подгоняя камни друг к другу. Из далекого леса приволокли стволы столетних кедров и соорудили из них перекрытие.

– Ты пришел оценить нашу работу? – крикнул Фидар, увидев Бирага.

Но отец не стал хвалить их работу. Глава рода был мрачнее тучи.

– Мне надо с тобой поговорить, – сухо произнес он.

– Я слушаю тебя, отец.

– Ко мне прискакал гонец. Он сообщил черную весть.

– Какую?

– Дидинег умерла при родах.

Фидар вскрикнул, как от боли, и схватился за голову.

– Да. Умерла, и ребенок родился мертвый. Горе страшное. Но всякое бывает. На все воля матери Табити. Так нет же – беда одна не ходит. Ее родственники говорят, что ты в том виноват. Сглазил ее. Они знают, что ты целыми днями сидел на скале и смотрел в сторону их селения…

– Отец, ты же этому не веришь. Я же – воин. Я не могу желать никому зла.

– Знаю, – кивнул Бираг. – И верю тебе. Но другие не верят. Не знаю, что делать.

Подлетел всадник из караульного отряда. Резко осадил коня.

– Что случилось? – спросил у него Бираг.

– Посланник персидского правителя Спитамен с отрядом воинов хочет остановиться на день в нашем городе.

– Вот и ответ, – тихо сказал, как будто сам себе, Фидар.

Войско из двух сотен всадников развернуло шатры недалеко от Рум-горы. Старейшины тепло встретили Спитамена. Он пригласил их в свой белый шатер. Угостил старейшин вином и сушеными фруктами.

– Долго пробудешь в наших краях? – поинтересовался у Спитамена Бираг.

– Завтра с рассветом покидаем вас.

– Почему так скоро? Погостили бы.

– Кшатра Дараявуш торопит. Молодой правитель Македонии во главе с сильным войском собирается преодолеть пролив Геллеспонт и ввязаться в войну.

– Тяжелые времена настанут для Персии, – недовольно покачал головой Бираг.

– Не думаю, – беспечно ответил Спитамен. – У нас огромная армия. Самый сильный флот. Мы раздавим яванов98. На плечах отступающей армии войдем в Македонию и поставим на колени непокорный народ, как это сделал в свое время великий Ксеркс.

– Пусть Савр помогает вам.

Еще звезды горели на небе, еще волки не окончили свою жуткую молитву луне и своему богу Тутыру, а Фидар уже собрался в дорогу. Он попрощался с очагом, принеся стрелу в жертву божеству Софа, хранителю покоя и уюта в доме. Попрощался с родителями. Агунда еле сдерживала слезы. Отец благословил сына в дорогу и попросил вернуться живым.

– Побурлят люди, как вода в котелке, да остынут. Забудут о смерти Дидинег. Боюсь я другого, что не дождусь тебя. Будут хоронить меня, а ты не споешь мне прощальную песню.

– Не переживай, отец. У тебя столько прекрасных сыновей. Уже внуками оброс. Ты умрешь в окружении любящей семьи. Да и я постараюсь вернуться в скором времени и достроить нашу башню.

Фидар сел на коня, повесил щит за спину. В чехол у правого колена вставил копье. К чепраку приторочил горит. Акинак повесил на пояс. Бираг смотрел с грустью ему вслед. Всадник уходил все дальше и дальше…

Исмен подвел коня. Он надел походную одежду и приготовил оружие.