Сергей Сезин – Плач по тем, кто остался жить (страница 26)

Далее было составлено обвинительное заключение по статье 54–6.

Первоначально фигурировавшая часть 7 статьи (то есть контрреволюционный саботаж) убрана.

И передано на рассмотрение в порядке приказа № 00485.

А тем временем в горотдел НКВД пришло одно очень необычное заявление, которое 5 января 1938 года было присоединено к делу.

Это заявление Шарова Григория Николаевича, секретаря комитета комсомола Фельдшерско-акушерской школы в городе.

К нему пришел как к секретарю учащийся третьего курса школы Топчий Александр Григорьевич и рассказал, что в терапевтическом отделении больницы лежит больной Рябуха, который в бреду сообщил следующее:

«Я в артскладе не был, а подготовку склада к взрыву ведет группа бандитов во главе с Поцебаем». И члену этой банды Галайде поручено застрелить Рябуху, когда они взорвут склад, чтобы он их не выдал. Галайде поручено это и выдано 2000 рублей, чтобы он Рябуху зарезал.

Поцебай и Галайда живут в Кривушах, и бредящий Рябуха приблизительно назвал, где именно.

Поэтому секретарь КСМУ и просил проверить, так ли все обстоит.

Но документ на дальнейшем течении дела не отразился и только украсил его крайне необычной гранью.

20 января 1938 года приговор был приведен в исполнение, так как к тому времени был получен из Москвы акт № 744, пункт 19, подписанный Ежовым и прокурором СССР, где указано о приговоре к расстрелу.

О деле вспомнили только в начале 1957 года, когда жена Галайды Елена Родионовна подала заявление о пересмотре дела.

Там выяснились новые интересные подробности, но об этом чуть позже.

ОТ АВТОРА

История с Беловым выглядит неправдоподобно, особенно то, что Белов требовал каких-то данных от Галайды. Галайда достаточно взрослый человек, чтобы усвоить некоторые моменты армейской дисциплины и подчиненности, о чем и сам говорит далее.

История с веществом Р-6, которое извлекли летом 1936 года из четырех бомб два удалых химика, – это вообще феерический бред, вполне на уровне бреда Рябухи в больнице.

Р-6 это вообще-то иприт, и если даже Белов об этом не догадывался и не определил по внешнему виду и запаху… В общем, автор рассказа заслужил премию Дарвина, чтобы больше такого не сочинял.

С учетом того, что Белов прожил свыше года и умер только от пули в затылок, он не является автором этой легенды.

Товарищи, заполнявшие анкету арестованного и протокол допроса, в самом начале тоже увеличили число ерунды во Вселенной, поскольку конец протокола допроса и его начало друг с другом не сочетаются. Галайда мог скрыть свою службу у белых и у петлюровцев, а в процессе допроса признаться, но где указания, что он признается в этом?

Ну и история сотрудничества Галайды с польской военной разведкой выглядит совершенно нелогично. Галайда дважды грубо нарушает ради Белова порядок и секретность – а отчего? Где рассказ, что Галайда антисоветски настроен и готов помочь любому, кто тоже против Советской власти? Или рассказ о переданных Беловым деньгах, на которые польстился Галайда? Есть лишь намек, что когда-то после из пообещали, но не передали.

Наконец, почти что последние слова, что Белов знал, что Галайда исключен из партии за связь с церковью.

Это уже откровенная халтура. Общение Галайды с Беловым, согласно протоколу допроса, протекало в 1936 году, а из партии Галайду выгнали в следующем году.

Не исключено, что к тому времени и Белов был уже расстрелян.

У автора создалось впечатление, что на Галайду сначала отправили альбомную справку, а уже потом доделывали дело (это, согласно показаниям начальника Облуправления НКВД Волкова, допускалось), но вот в этом «потом» исполнитель писал всякую чушь в деле, под страницами которого уже расписался, не читая, Галайда.

Но, что бы ни придумали сотрудники НКВД, а первоосновой у них были какие-то показания сотрудников склада. Откуда Хатько и Мармачу знать про наличие 8 кг химических авиабомб на складе и про вещество Р-6?

Ниоткуда, иначе как от специалистов. Но и тут они начудили. Когда ты знаешь, что в бомбе неведомое вещество Р-6, то легко сочинять про работу с ним.

Но, когда знаешь, что это вещество – иприт, о котором много рассказывали на разных курсах – то уже такую чушь не напишешь.

Артскладу действительно были переданы территории близлежащих закрытых кладбищ. Ряд могил сохранились и до сих пор.

В 1957 году же были опрошены трое бывших сослуживцев Галайды по артскладу, которые дали ему превосходную характеристику, как человеку и специалисту. Ничего антисоветского они от него не слышали и не видели. Товарищ Ломакин добавил, что после ареста Галайды многие удивлялись его аресту, полагая, что антисоветская деятельность и Галайда – несовместимы. Товарища Белова они знали, как работающего на складе в приблизительно 1936–1937 годах, но даже об аресте его им ничего не было известно. И об общении Галайды и Белова они не знали, было ли вообще такое, поскольку оба служили в разных структурах склада (склад располагался в виде двух участков, так называемый Новый участок и Старый. Они даже территориально довольно далеки друг от друга).

Четвертым был бывший сосед Галайды Малик, который тоже охарактеризовал соседа положительно.

Кроме того, было изучено следственное дело Белова.

Кстати, Белов и Галайда на оперативном учете по шпионажу не числились, о чем есть документы из Москвы.

Белова звали Василий Иванович, 1900 года рождения, уроженец Арзамасского района Горьковской области, русский, из крестьян бедняков, образование среднее, перед арестом носил звание интенданта 3-го ранга и заведовал мастерской «М» военного склада № 27.

Арестован 17 мая 1937 года по статье 54–7, то есть вредительство. Аресту предшествовал случай некачественного ремонта противогазов в мастерской. Имеются и иные данные, что он арестован 20 мая.

31 мая ему было предъявлено обвинение в шпионаже.

29 июня 1937 года он признался, что состоял в военно-троцкистском заговоре, куда был завербован помощником начальника химических войск интендантом 2-го ранга Капланом, по заданию которого он занимался вредительством на складе № 27, но материалов по шпионажу Белова в деле нет.

И, самое странное, никаких упоминаний о Галайде тоже.

5 октября 1937 года приговорен Военной коллегией Верховного суда к расстрелу.

На тот момент (1957 год) дело Белова проверялось, а дело Каплана прекращено за отсутствием состава преступления.

Полученные материалы были направлены в Главную Военную прокуратуру на рассмотрение.

19 сентября 1957 года постановление комиссии НКВД и прокурора СССР было отменено Военным трибуналом Киевского Военного округа и дело Галайды прекращено за отсутствием состава преступления.

Следует добавить о двух деталях.

Елена Родионовна имела довоенный адрес, то есть ее из дома никто не выселил и его не конфисковал, и о причине смерти ей сообщили не то, что он расстрелян 20 января 1938 года, а что он был приговорен к 10 годам ИТЛ и умер в лагере от паралича сердца.

2. Дело Компан Е. Я., или афганская шпионка в УССР.

Документы дела хронологически разделяются на две группы – довоенные и послевоенные. Первые входят в следственное дело и в них фигурирует фамилия Хатько, послевоенные корректируют первоначальные.

Начинается ее дело с постановления о начале предварительного следствия. Оперуполномоченный лейтенант Госбезопасности Хатько, рассмотрев материалы о деятельности Компан Е. Я., которая занимается шпионажем в пользу одного из иностранных государств, 29 октября 1937 года нашел, что деятельность Компан Е. Я. содержит признаки преступлений, предусматриваемых статьей 54, часть 6 и постановил начать по этому делу предварительное следствие.

Затем имеется документ, датированный те же числом, об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей.

29 же октября это санкционировал городской прокурор Ляхович.

Далее имеется протокол обыска, согласно которому у гражданки Компан изъяты документы, а именно паспорт, профсоюзный билет, трудовая книжка (копия), автобиография и удостоверение № 717.

Дальше следует анкета арестованного.

ОТ АВТОРА

Это типовой набор документов, начинающих следственное дело того времени.

Указание о том, что гражданин шпионит на некое неназванное пока иностранное государство – тоже обычно, сведения же о том, что имярек шпионит в пользу конкретной Польши – появляется уже в протоколе допроса, а до этого нет.

На основании каких материалов сделан вывод о шпионаже или другом контрреволюционном преступлении – этих документов нет в большинстве дел. Они имеются приблизительно в 10 процентах дел, когда о подобном сигнализировали какие-то посторонние люди или показания даны в другом следственном деле.

Автор предполагает, что это результат изъятия сигналов от агентуры о преступлениях. Основанием для этого следует назвать информацию от других научных работников, которые некогда имели допуск к этим делам. По их сообщениям, первоначально сигналы были, но при позднейшем обращении к тем же делам уже изъяты. Логика в этом есть, иначе с чего оперуполномоченный решил, что имярек занимается шпионажем, а не диверсиями? Потому что явно имел сообщение, что будущий подследственный явно шпионит в пользу одного иностранного государства, интересуясь чем-то, что ему знать не положено.

Если сигнал в деле был, а позднее изъят, то все становится на свои места.