Сергей Сезин – Плач по тем, кто остался жить (страница 25)
Подлинное за надлежащими подписями.
Теперь жить ему оставалось столько, сколько идут бумаги между Москвой и Полтавой.
Часть вторая. Михал Володыевский из Бердичева
Глава первая. Явление героя
И звали его Георгий Степанович Хатько, национальность записана в бумагах как украинец, родился он в городе Бердичев в 1903 году.
На февраль 1938 года – член ВКП(б), носил спецзвание лейтенанта государственной безопасности и служил в Кременчугском городском отделе УНКВД Полтавской области, затем в Особом отделе 25-й стрелковой дивизии имени В. И. Чапаева. Особые отделы занимались контрразведывательной работой в воинских частях. Подчиненность их менялась, на тот момент Особый отдел 25-й дивизии входил в состав Полтавского управления НКВД, а ранее в состав Полтавского городского отдела НКВД Харьковской области. Но осенью 1937 года Полтавская область была образована путем выделения части территории из Харьковской области.
Если бы в те времена существовал интернет, то можно было залезть на один из многочисленных сайтов по происхождению и свойствам фамилии и ее носителей и прочесть что-нибудь вроде:
«Число букв фамилии указывает на то, что этот человек может быть кем угодно, но не семьянином. Такие люди всегда недовольны течением событий и нынешним положением, находятся в постоянном поиске нового, способного вызвать восхищение. Сама же такая личность крайне очаровательна, способна лишить разума, вовлечь и навязать свое мнение».
Другие сайты указывают, что 61 процент носителей фамилии – славяне по происхождению, но могут быть и литовцами.
Поскольку Георгий Степанович являлся следователем и вел следственные дела самостоятельно, а также контролировал подчиненных званием пониже, то такое возможное свойство его личности, как «крайне очаровательна, способна лишить разума, вовлечь и навязать свое мнение» – для следователя важно.
Насчет того, что герой не может быть семьянином – автор ничего не может сказать, так как не нашел никаких сведений, была ли семья у Георгия Степановича или нет.
Глава вторая. Дела скорбные, следственные
1. Дело Галайды П. Е. или иприт на кладбище.
Галайда Петр Емельянович (есть вариант написания отчества как Эмилианович).
Оно открывается немного непривычной формулировкой «Постановление о НАЧАТИИ следствия».
Содержание же обычное: имеется материал на Галайду Петра Эмильяновича в том, что он занимается вредительством и шпионажем, работая на военном складе № 27, то есть совершил преступления, предусмотренные ст. 54–6 и 54–7, отчего начато предварительное следствие.
Документ подписан лейтенантом госбезопасности Хатько и согласован с начальником ГО НКВД Бориным.
29 октября избрана мера пресечения в виде ареста и содержания под стражей.
В тот же день арест санкционировал прокурор города Ляхович.
29 октября подписан ордер на арест, действительный четверо суток (с чем это связано, непонятно).
И арестован Галайда был 2 ноября 1937 года.
В анкете арестованного, датированной этим же числом, имеются следующие данные:
Галайда Петр Емельянович, родившийся 5 мая 1893 года, родившийся на хуторе Криуши Кременчугского района, профессии и специальности не имеет, на данный момент безработный, так как 17 октября уволен с военного склада № 27, где работал заведующим хранилищем. Отец его по профессии бондарь, имевший дом и усадьбу, сам Галайда до революции был рабочим, после нее – служащим, имеет собственный дом. Образование низшее, сейчас беспартийный, но с 1927 по 1937 год был членом ВКП(б), исключен за связь с врагами народа. По национальности украинец. В запасе не состоит по возрасту, в белых и контрреволюционных армиях не служил, репрессиям Советской власти не подвергался.
Имеет жену Елену Родионовну 45 лет, домохозяйку, которая живет по тому же адресу: улица Хорольская, 56. О детях ничего не сказано.
При аресте изъяты документы, а также одноствольное охотничье ружье и некоторое количество боеприпасов к нему и кобура к нагану.
Это было 2 ноября, а следующая бумага в деле датирована 15 декабря – протокол его допроса.
Протокол начинается его анкетными данными, которые в основном те же, но есть уточнения: репрессиям он и до революции, и после не подвергался, служил в Красной Армии с 1920 года на военскладе № 27 заведующим хранилищем. В белых и контрреволюционных армиях не служил, в бандах не участвовал, общественно-политической деятельностью не занимался.
Итак, первый допрос. Проводит его лейтенант госбезопасности Хатько.
Вопрос:
– При каких обстоятельствах вы были вовлечены в шпионскую работу?
Ответ:
– Находясь на службе в военскладе № 27 в качестве завхранилищем, я в 1935 году встречался с бывшим начальником мастерской лит. «М» Беловым Василием Ивановичем, который как специалист-химик по заданию начсклада наблюдал за состоянием хранящихся на складе химических снарядов.
В этом же году летом Белов попросил меня составить ему подробные сведения о количестве всех хранящихся снарядов, якобы для предоставления этих сведений в Химическое управление ХВО. Я составил подробные сведения о количестве и марках снарядов в хранилищах, которыми ведал, и в письменном виде передал Белову, причем заметил, что для большей точности надо проверить данные в операционном отделе управления склада, чтобы не получилось расхождения с учетными данными, имеющимися там. Белов сказал мне, чтобы я никому не говорил о том, что дал ему эти сведения, так как эти сведения нужны ему не для предоставления в Химическое управление ХВО, как это мне он говорил раньше, а для других целей, и обещал за проделанную мной работу по составлению сведений уплатить мне деньги. Для каких именно целей нужны эти сведения, Белов мне тогда не сказал, но я понял, что они нужны ему для шпионских целей.
Вопрос:
– Мог ли Белов получить эти сведения официально, через управление склада?
Ответ:
– Нет, он являлся начальником мастерской литера «М» и никакого отношения к хранению артимущества не имел, и потому сведения о количестве и в особенности о марках химснарядов ему бы не дали.
Вопрос:
– Какие шпионские материалы вы передали Белову?
Ответ:
– Я больше ничего не мог передать Белову, так как в моем ведении больше ничего не было, и Белов от меня не требовал никаких сведений.
Осенью 1936 года Белов работал в комиссии по определению имевшихся на складе химических авиабомб, и по окончанию работы комиссии последней было забраковано около десяти штук восьмикилограммовых бомб, как имеющие течь. Эти бомбы, как не подлежащие хранению, должны были быть закопаны в землю. Белов потребовал от меня, чтобы я дал ему содержимое в этой бомбе химическое вещество, которое ему необходимо для получения анализа этого вещества. Я ответил Белову, что не могу, так как не знаком с процессом разрядки авиабомб, и сказал ему, что бомбы снаряжены по рецепту № 6, по которому Белов сможет узнать состав вещества, которым они снаряжены. Белов ответил, что содержание рецепта является совершенно секретным и достать его он не может, а наличие этого вещества в лаборатории мастерской литера «М» даст возможность получить точный анализ, и согласился сам лично провести разрядку этих авиабомб.
Получив от меня согласие на это, Белов пришел вместе с бывшим химиком-лаборантом мастерской литера «М» Климовым, с которым на территории кладбища, имеющимся на территории склада, произвели разрядку четырех бомб и, забрав с собой содержавшееся в бомбах химическое вещество, ушли.
Выбракованные бомбы мною после этого были списаны, согласно акту комиссии, и закопаны в землю.
Больше никаких шпионских материалов я Белову не давал, и он от меня их не требовал.
Вопрос:
– Кому Белов передавал шпионские материалы, полученные от вас?
Ответ:
– После получения от меня материалов о количестве и марках химснарядов Белов в одной из бесед со мной сказал, что он связан с польской военной разведкой, но фамилию лица, передававшего туда сведения, он мне не сказал, по-видимому полностью не доверяя мне. Хотя и знал, что я и при Петлюре, и при деникинской власти служил на артскладе, а также что я за связь с духовенством исключен из партии.
Признаю себя виновным в том, что я с 1935 года поддерживал связь с польскими разведывательными органами, которым я подавал через Белова совершенно секретные сведения о количестве и марках химснарядов, хранящихся на складе № 27, а также что передал химическое вещество, которым были снаряжены 8-килограммовые авиабомбы.
Протокол записан правильно…
Подписи Галайды и Хатько.
Далее в дело подшит еще один рукописный протокол допроса, ничем не отличающийся от этого и тем же числом датированный. Автору встречалось наличие протокола, писанного от руки и его машинописного варианта, но два одинаковых рукописных – нет.