Сергей Сезин – Кольцо Зеркал (страница 19)

Фомич отсутствовал на завтраке, поэтому я сразу после него не пошел ловить Силу на палубе, а вернулся в каюту проверить – а не случилось ли чего с Фомичом. Нет, он уже проснулся и умывался. Оказалось, что сосед ночью проснулся, было еще совсем рано, потому он отхлебнул из карманной фляжки средства, которое помогает в таких случаях, и оттого проспал. Но ничего. Викентий Фомич сейчас посетит буфет, примет еще рюмочку и закусит тем, чем там в буфете богаты. Вот и хорошо, что ничего жуткого с соседом не случилось, а я пойду ловить токи воздуха. Так буду действовать до обеда, а после него – займусь писанием. Надеюсь, Фомич не так активно загрузится, что от его перегара и храпа придется возводить усиленную магическую защиту.

Предчувствия эти и привели меня к «магическому жору», когда я ловил-ловил токи Силы и никак не мог «наесться». Но организм Силу принимал и не демонстрировал признаков перегрузки. Ближе к полудню мы разминулись с «Буревестником», шедшим вниз по реке.

Я помахал вслед пароходу. Не знаю, есть ли Семен на мостике, и увидит ли… А потом, когда «Буревестник» превратился в пятнышко на горизонте, вернулся к забору Силы. На обед была рыба аж в двух блюдах, поэтому я почти не ел. Впрочем, после приема Силы под завязку есть особенно не хочется. А сосед опять отсутствовал. Видимо, перезакусил. Но ничего – ожившим скелетом он не выглядит, даже наоборот. Так что до Ярославля он и похудеть не успеет, и до белой горячки не дойдет.

Викентий Фомич не спал, а собирался уйти. В буфете встретился знакомый приказчик, который плывет один, так что он собрался к знакомому в гости. Я только предупредил соседа, чтобы взял ключ. А то вдруг я сам вздремну или уйду из каюты.

Это хорошо. Я, оставшись один, активно взялся за писание. Писал долго, много. Только… перечитав, чуть было не отправил написанное в иллюминатор. Купца Ульянова здесь нет, некому защитить реку от загрязнений. Но все же вовремя остановился. Выкинуть – это несложно, а вот писать заново куда тяжелее. Поэтому я пока отложил сегодняшнее – может, потом все же использую. Полностью или частично.

Через час будет Нижний и два часа стоянки. А что мне там надо? Разве что пройдусь по набережной. Семен уплыл, так что повстречаться не удастся. Или попробовать позвонить с берега? Вдруг он в отпуске? Тогда так и сделаю. А если он все-таки уплыл, то просто погуляю. В рестораны-магазины не хочу, да и довольно поздно – напиться получится, а вот чем-то культурным заняться – уже сложнее.

В Нижнем я позвонил Семену домой. Семен действительно ушел в плавание, поэтому с ним повстречаться не удалось. Удивило то, что Марина Юрьевна меня совершенно не помнит, хотя я неоднократно бывал у них дома и с ней лично общался, как и с иными родственниками. Правда, я сейчас про известный эпизод с шилоусами не намекал. Хотя… Может быть, прошло уже так много лет, что я начисто изгладился из памяти вместе с иными людьми, жившими тогда. Или это избирательная амнезия?

Впрочем, какая мне разница, по какой причине меня не помнит почтенная дама, с которой я не встречаюсь уже много лет.

Пароход шел вверх по реке, я чередовал периоды писания и беседы с соседом. Он после Нижнего пить перестал, чтобы прибыть пред светлые очи владельцев совсем протрезвевшим. У них в почтенной фирме возникли новые порядки, связанные с приходом к власти одного из юных наследников, который сам не пьет, на дух не переносит пьяных, а за приход на работу после «вчерашнего» может и в бараний рог согнуть. Конечно, старшего приказчика с многолетним сроком работы сразу не выпрут, но кому охота после этого оказаться младшим приказчиком в Пограничном или подобном захолустье и там завершить свою карьеру! Когда фирмой руководил Фаддей Голопятов, такого ужаса не было. Тогда можно было даже за обедом для аппетита рюмочку принять без вреда для карьеры. Лишь бы ты с работой справлялся и продавал-покупал с прибылью. Но времена меняются, и порядки тоже. Викентий Фомич мне много рассказал про внутренние правила в своей и конкурирующих фирмах. Кое-что про это я и раньше слышал, но тут мне рассказали поподробнее и с пояснениями, как строилась работа с подчиненными в традиционных купеческих фирмах. Например, выяснилось, что известная игра приказчиков и купцов под персонажей писателя Островского более свойственна купцам, занимающимся розничной торговлей. Так они поддерживают незыблемость традиций, в их понимании. Фирмы, что занимаются оптовой торговлей, требуют только ношения служащими традиционной одежды. А употребление старинных словечек и словоерсы – это отдано на собственное усмотрение. «Баранов и компаньоны» вообще в этом смысле страшные либералы и даже жилеток носить не требуют.

Я усердно мотал сведения на ус, ибо намеревался воспользоваться ими в романе. Только придется поменять фамилии владельцев и то, чем они торгуют. А то приглашать на лечение не будут.

Купцы и приказчики – они такие. Когда их закидоны (желательно, конечно, не их самих, а конкурентов) обсуждаешь за обедом или в гостиной после обеда, они могут даже согласиться, что это чудачества, если не сказать больше. Но на критику в печати обижаются страшно. Знавал я одного сотрудника «Нижегородского вестника». Он как-то напечатал в газете «клеветон», как он после праздника прошелся по лавкам и как его приказчики обслуживали. И в каком виде они пребывали. Получился смешной рассказ на тему, что водка делает с любителями ее. И все была истинная правда, потому что я там сам присутствовал и помогал перегрузившегося приказчика вынимать из селедочной бочки, в которой он застрял почти вертикально. Но купцы с приказчиками обиделись и устроили ему форменный бойкот. Пришлось фельетонисту переезжать в Ярославль и больше не писать правды про пьяных приказчиков.

А потом была пристань в Твери, на которой никто меня не встречал. Собственно, я на это никак не рассчитывал. Но душа – это такое тонкое образование, которое зачастую болит неизвестно отчего и реагирует на то, чего реально нет.

Дом мой за время отсутствия как-то постарел (еще одно странное свойство души), в почтовом ящике ожидала куча писем, а у Марины – сильно подросший Лёвчик. Вроде бы прошло не так уж много времени, около месяца. А такое впечатление, что котик вырос как за полгода.

Среди писем (большая часть из них оказалась разными приглашениями посетить открытие лавок, магазинов и прочего) лежали и несколько важных. Мой запрос в Департамент юстиции вызвал ответ, что на территории Тверского княжества наличие оружия под пистолетные патроны, могущего стрелять очередями, законом не регулируется и, значит, не преследуется.

Письмо от сына – ну, там все как прежде.

Письмо-повестка с Дворянской. Как я удачно приехал: я требуюсь на службе с послезавтра. Но пока без казарменного положения. Поэтому Лёвчика возвращать Марининым родителям пока не надо.

Значит, сегодня буду приводить дом в порядок, завтра сделаю пару визитов, а послезавтра надену черный мундир и пойду исполнять долг.

Куда пойти завтра – на кафедру: сказать, что есть повестка, потому пока участвовать в летних практиках неспособен. И надо будет спросить про эту самую Истинную Смерть. Я, как ни напрягал мозги в дороге, ничего про это не вспомнил. Так, ощущается как что-то знакомое, и не более того.

Еще нужно бы со Снорри побеседовать, но с этим пока не буду спешить.

Мысль о «томпсоне» – хорошая мысль, но я еще не все продумал.

Там очень много деталей – где добыть чертежи, как сделать… В одной старой книге написано, что есть два варианта устройства этого оружия. У одного есть какая-то деталь, замедляющая отход затвора назад, а у другого этой детали нет. А что лучше мне? Нужен ли переключатель вида огня? Требуется ли мне снимать приклад и вновь его ставить, или пусть будет постоянный?

И очень сложный вопрос с финансами. Правда, на часть вопросов я ответы знаю. В Ярославле в княжеском музее есть он в живом виде. Возможно, в том же музее есть чертежи. Вероятно, можно будет не копировать его ударно-спусковой механизм, а удастся воспользоваться пулеметным – может, чуть изменив его. А можно ли это сделать? Вот на это ответит Снорри, только цена будет – ой-ой-ой, хоть он сможет льюисовский приспособить, хоть нет…

Приводить дом в порядок я быстро устал, потому ограничил свои усилия кабинетом и кухней. Теперь там наведен относительный порядок, а дальше позвоню я в контору Шапкина, и мне сюда приведут пяток аборигенок, которые начинают свою тверскую карьеру уборкой квартир и домов. Не мешало бы и аборигенов привести, ибо отхожее место тоже пора чистить… Ладно, вот в конце недели я Шапкина озадачу своими потребностями. А сегодня мне не хочется ни самому пыль и грязь убирать, ни кого-то на это мобилизовывать. Поэтому я перешел ко второй части процесса – стал распихивать вещи по местам. Что в стирку, что в шкаф, что в сундук. Револьвер, взятый у вампира в сарайчике, – пока в оружейный шкаф, а вот принявший на себя пулю – пусть лежит пока на столе. Я все же до сих пор колеблюсь – отдать его Снорри для приведения в надлежащий вид или повесить на стенку как диковинку из путешествий хозяина дома.

Еще раз посмотрел две трофейные монеты – никогда таких не видел. Какая у них ценность – тоже не понимаю. Однако серебро, хотя чистота его мне неведома. Но коли я завтра в Академию пойду, можно монету взять и показать тамошним нумизматам. Они, кстати, обе одинаковые, только одна больше была в употреблении. Может, продам, и может, цена у нее будет такая, что компенсирует мне уборку дома.