Сергей Сергиевский – Черные перья (страница 16)
Дмитрий, ее сослуживец, подбросил белый пластиковый мяч, прицелился и резко ударил. Шарик описал короткую дугу над сеткой. Лилия среагировала мгновенно – резкий шаг вправо, разворот корпуса, точный удар. Дима на долю секунды замешкался, но все же успел коснуться мяча кромкой ракетки.
Они обменялись еще несколькими ударами. Стук мяча о стол смешивался с шумом вентиляции и возгласами коллег за соседними столами. Капли пота стекали по шее Лилии под воротник форменной рубашки. Наконец она поймала момент и нанесла решающий удар – мяч, едва задев край стола, улетел в сторону. Дмитрий рванулся за ним, но не успел.
– Партия, Дмитрий Саныч! – объявила Лилия, поправляя фуражку с кокардой МЧС. В ее голосе слышалась легкая насмешка.
– Эх, еще бы чуть-чуть! – Дмитрий покачал головой, глядя на соседние столы, где разворачивались свои баталии. Спортзал наполняли звуки игры – стук мячей, скрип кроссовок по паркету, азартные выкрики игроков.
– Теперь счет 3—1 в мою пользу, – напомнила Лилия, собираясь начать новую партию. Но телефонный звонок прервал игру – наушник в ее ухе тихо пискнул.
– Да, Анна Павловна, сейчас подойду, – ответила она. Трудовая книжка ждала в отделе кадров – последняя формальность перед уходом.
– Может, все-таки останешься? – в голосе Дмитрия звучала искренняя надежда.
– Нет, теперь решено: без возврата я покину родные края, – Лилия мягко улыбнулась и направилась к выходу. Ее шаги смешивались с непрекращающимся стуком теннисных мячей.
Лилия вышла в коридор и направилась к лестнице. Она поднялась по ступенькам. Звуки шагов рикошетили в пустом лестничном пространстве, отделанного керамикой. Третий этаж встретил ее длинным коридором с рядами одинаковых дверей. Табличка «Отдел кадров» была третьей по счету.
Пальцы Лилии замерли в миллиметре от дверной ручки, когда низкий гул вертолетов за окном коридора заставил ее остановиться: на горизонте завис целый рой военных машин. Штук десять не меньше. Их черно-зеленые силуэты четко вырисовывались на фоне бледного неба. И все они держали курс сюда, на базу МЧС, расположенную недалеко от городка под названием Бор.
«Что здесь забыли военные?» – Лилия Громова нахмурилась, наблюдая, как массивные машины неотвратимо приближаются к базе. Складка между бровями становилась все глубже.
Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. "Хотя… какая мне разница? Я уже здесь больше не работаю,» – напомнила она себе и решительно повернула ручку двери.
Анна Сергеевна, начальница отдела, встретила ее с материнской заботой во взгляде.
– Точно не передумала? Таких, как ты сложно отыскать, – прозвучал знакомый нежный голос.
– Да, меня ждет Москва, – Лилия старалась говорить уверенно. – Новая квартира, новый город, новая жизнь, в конце концов.
Она и сама не знала, убеждала она начальницу или себя.
Нижний Новгород, когда-то такой родной и теплый, теперь казался городом призраков. За каждым углом – воспоминания: по этой набережной она гуляла с мамой, в этом кафе они как-то болтали с отцом, а в том парке впервые поцеловалась с будущим мужем. Теперь все это превратилось в молчаливые памятники прошлому.
Семь месяцев назад рак шейки матки забрал ее маму, и, возможно, все могло сложиться иначе, обратись они к врачам хотя бы на пару месяцев раньше. Отец пропал без вести во время теракта в «Планете кино». Ну а муж стал избивать ее каждый божий день, и развод стал неизбежен. Человек, которому она доверяла больше всех, показал свое истинное лицо – жестокое и чужое.
После этого каждая улица родного города словно насмехалась над ней, напоминая о счастливых днях, которые никогда не вернутся.
Тоска разъедала душу, как ржавчина разъедает металл. И в конце концов, она поняла – либо уезжать, либо медленно растворяться в горьких воспоминаниях. И Лилия выбрала первое.
Когда реальность ускользает прямо у тебя из-под ног, когда она задыхается, смеясь прямо тебе в лицо, когда она забирает у тебя все, оставляя взамен один лишь единственный пинок под зад, попробуй вспомнить все, ради чего ты держалась до этого.
Людей, которые пропадали без вести четвертый год к ряду, так ни разу и не нашли. Поиски вели добровольцы вместе с полицией и участниками поисково-спасательных организаций. Добровольцев было много.
Они шерстили вечерами весь город вдоль и поперек. Заглядывали в самые мрачные районы и промзоны. Выезжали в пригород, в поселки и деревни. Искали в лесу, и поле, прочесывали берега Оки и Волги. Но люди так и не находились.
Поначалу, когда полиция только занялась этим делом, они решили, что в городе объявился серийный убийца. Отбитый наглухо маньяк-психопат, который не различает пола и возраста. Но затем, когда террористы организации «Альфа Новый Мир» оказались в центре внимание, то кусочки головоломки сложились воедино.
Планета кино. В тот вечер там собрался, наверное, весь город. День премьеры.
Когда родной человек пропал без вести, надежда живее всех живых в твоем сердце. Она становится твоим кислородом.
Когда родной человек, твоя плоть и кровь, испарился в руинах, ты сделаешь все что угодно, чтобы найти его и спасти. Ты будешь готова свернуть горы строительного мусора голыми руками.
Когда отец Лили не вернулся в тот вечер домой, ее мир не просто перевернулся с ног на голову – он разлетелся на мелкие осколки, которые она до сих пор пыталась сосчитать. Некоторым головоломкам никогда не суждено было быть разгаданными, но это не мешает нам пытаться
Кадры с камер видеонаблюдения показывали по всем каналам. Каждую минуту, каждый час, каждый день – одни и те же кадры. Взрыв был такой мощности, что торговый центр сложился как карточный домик. Знаете, как в замедленной съемке падает башня из домино? Вот так же рухнуло здание. И Громова, глядя на экран телевизора, не могла унять слез. Те текли сами по себе, как вода из неисправного крана.
Если человека не нашли под завалами в первые сутки, то вероятность того, что он выживет, через 72 часа падает с 81% до 22%. Так говорила статистика. Хронические заболевания и возраст могут уменьшить этот шанс вдвое. Отцу Лилии было 62 и диабет мучил его уже последние 15 лет.
Каждый день она наблюдала, как эти проценты таяли, словно сугробы под струями пожарной пены.
Громова посещала место завалов каждый день. То самое место, где раньше стоял торгово-развлекательный центр. Конечно, за ленту ее не пускали, но ей нужно было увидеть. Физическая необходимость лицезреть руины, будто от этого зависела жизнь ее отца. Она стояла там часами, как часовой на посту.
Прошло несколько дней, а она все не могла унять слез. Соленые капли на лице – вот и все, что остается от твоей истерики. Последняя балка уехала в кузове грузовика, последний кирпич отправился на свалку, а ты замечаешь это краем глаза, пока разглядываешь в зеркальце первые седые волосы.
Работы МЧС завершились. Раненых увезли в больницы, а погибших похоронили. Но ни среди первых, ни среди вторых ее отца не было. Об этом ей сказал начальник бригады, протягивая стакан воды дрожащими руками. Тест ДНК найденных останков – конечностей, внутренностей – тоже не дал результатов.
Эксперты, эти всезнающие люди в белых халатах и с серьезными лицами, сначала сказали, что скорее всего, ее отец находился слишком близко к эпицентру. Так близко что его тело скорее всего просто разорвало на тысячу мелких кусочков. Но разум Громовой отказывался верить в это. В глубине души она знала, что отец жив. И даже если на самом деле все было не так, и в ней поселились лишь заблуждения, для ее веры это не имело ни малейшего значения.
Кадры с камер видеонаблюдения крутили по всем каналам, и на двух из них Громова увидела своего отца также ясно и четко, как видела сейчас свою размашистую подпись на заявлении об увольнении. Подпись, похожую на разбитое стекло.
Это видео было снято в торговом центре за две минут до взрыва. Оно выглядело как обычная запись с камеры наблюдения. Немного зернистая картинка. Качество было таким, что можно было различить лица, но не эмоции.
Вот он – слегка сутулый, с редеющими волосами, в любимой джинсовой жилетке с карманами. Просто шел по второму этажу, мимо аптеки, не зная, что каждый его шаг записывается для истории. Мимо него туда-сюда сновали прохожие. Безликая масса. Десятки незнакомцев, случайно собранные судьбой в одной точке пространства и времени. В самой неудачной точке из всех возможных.
Но его силуэт выделялся среди них, как будто был обведен невидимым маркером. Его походка. Его жесты. Это был он, такой родной, такой заботливый. Последние две минуты его существования в этом мире, застывшие навечно в цифровой памяти.
А потом он просто испарится.
Когда она не нашла его имени во всех списках и отчетах по этому теракту, облегчение смешалось с новой волной тревоги. Неизвестность оказалась хуже определенности.
Если человек вышел из дома и не вернулся, то вероятность найти его живым через 72 часа падает до 30%. Отца Лилии не было дома уже семнадцать дней.
Сперва она присоединилась к отрядам добровольцев и поисковым организациям. А потом и вовсе оставила работу в уютной лаборатории. Микробиология, когда-то казавшаяся призванием, поблекла перед новой целью. Сначала – волонтерство в поисковых отрядах. Потом – полная смена курса.