Сергей Сергеев-Ценский – Невеста Пушкина. Пушкин и Дантес (страница 89)
Все сплелось в один гигантский узел. Все сплелось, звено к звену, в одну невыносимо тяжелую цепь полной закабаленности. Все выросло стеной против, поперек дороги.
Поэт чувствовал себя загнанным в безвыходный тупик. Затравленный грязными сплетнями, замученный ревностью, оскорбленный в понятиях о чести и достоинстве, задетый надменным высокомерием высшего света, преследуемый надзором Бенкендорфов, угнетенный материальным банкротством, Пушкин, заряженный, как скрытый вулкан, искал бурного выхода огненному извержению. Захотелось наконец богатырски высвободиться и поднять меч борьбы.
Час приближался…
Провидящий мудрец, знавший и прошедший суровый путь жизни, он превосходно понимал, сознавал, проницающе убедился, что против него началось мстительное наступление всего ненавистного общества придворных и сановных негодяев, что его прямой непосредственный враг – не барон Геккерен, а целая армия баронов.
В Дантесе поэт видел только жалкую игрушку – щеголя, обыкновенного офицера-ловеласа, болтуна и танцора, влюбленного в красивую чужую жену. Пушкин знал, что Жорж Дантес, будучи теперь усыновленным Геккереном, находится в цепких руках влиятельного барона и, поддержанный высшими кругами, играет роль героя-избранника, по существу своему пустого, ничтожного и безличного, но за спиной которого прятался опытный сводник – барон.
А Наташу поэт любил по-прежнему и считал ее безвольной и доверчивой жертвой затеянной интриги. По-прежнему он беспредельно верил ей и не обращал внимания на позорные слухи об измене жены.
Он был убежден, что никакой измены нет и быть не может: Наташа, как всегда, рассказывала мужу о своей легкой влюбленности, реальные границы которой были достаточно терпимы и простительны.
Как человек высокой справедливости, Пушкин сознавал, что не имеет права насильно помешать этому увлечению жены, ибо в прошлом сам много и пылко горел в огне сердечных успехов.
И теперь должен понять свою молодую, избалованную, пленяющую, но преданную и нежную подругу. Поэтому он сдавленно скрывал свою ревность и лишь осторожно и предупредительно сдерживал устремленную к Дантесу Наташу.
Вечером 3 ноября Наташа с сестрами собиралась на бал. Веселая и возбужденная, забежала она перед выездом в детскую комнату поцеловать четырех своих спящих детей, а потом – в кабинет к мужу, склонившемуся за столом над «Современником», и поцеловала его:
– Милый, взгляни. Как ты находишь это платье? Оно лучше других, не правда ли?
Пушкин рассеянно смотрел на жену.
– Да, да… превосходное платье. Вот и прекрасно. Поезжай, веселись на здоровье, но не очень кокетничай с Дантесом. Нас и без того весь город опутал сплетнями… Это худо… Помни и держи себя достойнее.
– Ты веришь мне? – улыбнулась Наташа.
– Верю и люблю, – подтвердил муж, – но ты будь с Дантесом строже и не поддавайся его навязчивости, не обольщайся уверениями в любви. Все это ложь и вздор. Помни свою честь и мою.
– Помню, – торопилась Наташа, – прощай.
Пушкин погрузился в журнал…
Через некоторое время до него донесся детский плач. Отец заботливо побежал в детскую, помог няне успокоить крошечную Наташу, родившуюся этой весной. Припал к другим трем кроваткам и вернулся к журналу.
Неспокойно, колко билось усталое, изболевшееся сердце: так жадно хотелось уйти от всех тревог. Мысли тонкими нитями снова протянулись в простор к деревенскому покою…
Вдруг тишина встряхнулась неожиданностью. Ранее обыкновенного вернулись Наташа с сестрами с бала. Муж ждал, что жена, по привычке, шумно войдет в кабинет и расскажет свои впечатления. Но этого не случилось.
Снова замерла тишина в доме.
Тихо вошла в кабинет Александра Гончарова и сквозь слезы сказала:
– Милый Александр Сергеевич, не волнуйтесь… не пугайтесь… Право же, ничего страшного нет… Просто Наташа поссорилась с бароном, и мы уехали с бала… Барон неприличен и глуп…
Пушкин побежал к жене.
– Вот ваши балы… довели до беды…
Наташа плакала в кровати.
Муж сел возле жены, утешая ее:
– Успокойся, моя прелесть… Не горюй… не надо… Сашенька сказала мне, что ты поссорилась с бароном… Я этого ждал и ничему не удивляюсь. Так должно было случиться. Лишь бы ты не чувствовала себя виноватой..
– Виновата… виновата сама… – истерически раскрывала свою душу Наташа, – я не понимала, что делала громадную глупость… Несколько раз я тайно встречалась с Дантесом у Идалии. Но, клянусь тебе нашими детьми, Дантес вел себя достойно и почтительно… И только говорил, как всегда, что умирает от любви ко мне… Мне это было приятно слушать… Но вот сегодня барон Геккерен начал умолять меня отдаться Дантесу… Я сделала вид, будто не понимаю его гадости, но он повторил ее… Я расплакалась и уехала домой…
Наташа зарыдала в истерике.
Сбежались сестры.
Всю ночь весь дом не спал.
На рассвете, когда наконец Наташа успокоилась и уснула, Пушкин пошел к своему рабочему столу, углубился в кресло и застыл в молчании, тяжело дыша.
Судорожно сжимались пальцы, как будто держали клинок решения.
Час приближался.
Утром почтальон принес письмо. Пушкин безразлично распечатал конверт.
Глаза сверкнули новым возмущением – перед ним было анонимное письмо в трех экземплярах:
Это дело барона! – ударило в мозг.
Еще крепче стиснулись пальцы.
Решение созрело.
Час настал, и надо выйти на честный бой кровавой борьбы.
Образ Дантеса явился достаточной мишенью, чтобы нанести всему сановному кругу смелый ответный удар.
Пушкин послал вызов, преисполненный дерзости.
В доме барона Геккерена грянул врасплох залп ужаса… В трусости и отчаянии оцепенели два сердца, насмерть перепуганные герои большого света.
Коварная игра из-за угла грозила опасностью.
Одна мысль, что Жорж может погибнуть на поединке, заставляла барона пойти на какие угодно уступки и унижения, на какие угодно мольбы о пощаде, лишь бы сохранить драгоценную жизнь сиятельного рыцаря-избранника.
Барон и Жорж, еще вчера гордо блиставшие в беспечных салонах, сегодня, объятые страхом трусости, жалко дрожали.
– Что делать? Как быть?..
И вдруг – счастливая идея.
Барон трясется в радостной надежде:
– Жорж! Дорогой мой сын! Спасенье есть! Чудо с нами, бог с нами! Придумал: Екатерина Гончарова будет твоей женой. Согласись, не убивай меня, Жорж, отказом. Согласись. Ведь она каждый день пишет тебе преданные письма. Ты столько раз отвергал ее любовь. И вот, сам Господь посылает нам Екатерину Гончарову в этот час. Согласись – мы спасены. Я немедленно поеду к Екатерине Ивановне Загряжской, к Вяземскому, к Жуковскому, ко всем приятелям Пушкина и объявлю им, что ты безумно любишь Екатерину Гончарову и готов назначить скорый день свадьбы. Я поеду к Пушкину и скажу ему об этом. Подумай, Жорж, как можно счастливо избежать всей этой страшной опасности! Правда, тебе придется на всю жизнь закабалить себя, связать безвозвратно с этой особой, старой девой, – без всякого к тому же состояния, но что делать, покорись судьбе… Послушай меня, согласись. Твоя жизнь нужна мне и всему нашему обществу.
– Я согласен, – благодарно улыбнулся Дантес, опутанный темной игрой барона-отца.
Через час барон стоял перед Пушкиным и рыдал, умоляя о прощении, упрашивая об отсрочке дуэли, уверяя о безумной любви Дантеса к Екатерине Гончаровой, заклиная поверить его благородным слезам.
Пушкин с чувством огромного презрения отсрочил дуэль на пятнадцать дней, сознавая прекрасно, что все эти хитрости струсивших врагов – лишь новая подлость негодяев.
Но отсрочка поединка не могла изменить непоколебимого решения поэта, как не могла измениться нестерпимая жизнь.
Поэт шел на великий пролом.
Гибель поэта
Бенкендорф докладывал царю:
– Все благополучно, ваше величество.
Царь хохотал, потирая руки:
– Игра в шашки кончается превесело. Я доволен, граф. Ужасно доволен. Ну а какой новый ход сделали противники – кавалергард и камер-юнкер?
– Игра идет забавно, ваше величество, очень забавно. Все общество следит за концом игры с большим увлечением. Теперь картина такая: мы пока отстранили от игры барона Геккерена, который с перепугу заставил своего глупого Жоржа жениться на старой деве Гончаровой. Мы снова разожгли страсти Дантеса к Пушкиной. Идалия Полетика ловко устроила свидание этой парочке у себя в квартире, где произошло примирение: божественная Наталья Николаевна умоляла Дантеса отказаться от ссоры с мужем, даже наивно умоляла кавалергарда не принимать никаких вызовов супруга. Глупый Жорж согласился. Тогда мы подняли на смех его дурацкое положение с женитьбой на старой деве, подтолкнули снова ловким ходом к Пушкиной в присутствии супруга. Сумасшедший супруг вскипел и наговорил Дантесу дерзостей неслыханных, назвав его прокаженным венерической болезнью и еще таким именем, оскорбляющим ваше величество, что я не решаюсь произнести, государь…
– Ну и что же дальше? – нетерпеливо егозил на кресле Николай. – Пушкин убит, наконец?
– Еще нет, ваше величество, – виновато разводил руками шеф жандармов, – Пушкин вызвал Дантеса на дуэль снова. Дантес опять струсил. Но мы потребовали решительно принять вызов во имя чести кавалергарда. Дантес согласился. Дуэль назначена на 27 января. Секундант Дантеса д’Аршиак, секретарь французского посольства, а Пушкин секунданта еще не нашел.