Сергей Семенов – Мир приключений, 1928 № 10 (страница 17)

— Понемножку, — недовольно буркнул Клим.

— Боли есть?

— Какие там боли!

— Так. Сядьте сюда. Уважаемые коллеги, — обратился он к вошедшим, — вы имеете перед собой чрезвычайно редкий случай, так называемого…

— Послушаем, как он им будет заливать калоши, — злорадно подумал Клим.

Но послушать не удалось. Сердитый что-то быстро залопотал по латыни, обращаясь с Климовой головой, как с глобусом на подставке. Повязка давно уже была снята, а он костлявым пальцем, согнутым наподобие молоточка, все еще щелкал Клима по голому черепу, точно но звонкой античной вазе, и четко тарабарил. Белые люди в напряженных позах, вылупив очки, благоговейно ловили слова сердитого, урывками разрешая себе удовольствие также щелкнуть Клима по черепу. Климу надоело слушать звон собственного купола, он уже хотел возмутиться, как лектор неожиданно оборвал латынь и докончил по-русски.

— Строго говоря, это должны были проделать наши коллеги прошлого, но эти коллеги, исследуя покрышку снаружи, не удосужились заглянуть, что творится внутри.

Теперь аппарат исправлен и будет функционировать вполне нормально. Как видите, ларчик открывался просто.

Лектор в последний раз щелкнул Клима довольно больно по лбу. Слушатели зааплодировали.

— Чего проще, — иронически думал Клим, ощупывая шрам на затылке.

— Поздравляю, гражданин, со вступлением в новую жизнь, — обратился сердитый к Климу и потряс ему руку. Все присутствующие проделали то же самое.

— Чего это они дурака ломают? — Какая новая жизнь? — подумал Клим и спросил довольно грубо.

— А как с Глебкой? То есть я спрашиваю, придет ли за мной брат?

Профессор засмеялся. Ассистенты подхихикнули.

— Притти — это будет утомительно. Но, конечно, явиться за вами он не замедлит. Впрочем мы сейчас справимся. Смотрите на эту стену.

Профессор сделал знак сестре, та нажала какую-то кнопку. Все погрузилось в потемки. По легкому шороху у окна Клим догадался, что это опустились шторы. Неожиданно стена, на которую указал профессор, растаяла. На ее месте Клим увидел большую, замысловато обставленную комнату с огромным письменным столом возле окна. За столом, спиной к Климу, сидел какой-то тучный человек с короткими седеющими волосами. Человек с досадой повернул к Климу лицо и тоже щелкнул выключателем:

— Да, инженер Шабров! — сказал он; в ту же минуту досада сбежала с его одутловатого лица и оно стало добрым и ласковым.

— А! Клим! Здравствуй, старичина, как прыгаешь? Да не делай такого испуганного лица, сейчас все поймешь. Очень рад, старик, твоему выздоровлению. Минут через 20 буду…

Клим не мог взять в толк, что за чертовщина творится вокруг него? Несомненно, он слышал голос брата, но эта туша, которая сейчас улыбается ему, даже отдаленно не напоминает Глеба. Клима взорвало.

— Слушайте, вы! Я не люблю шуток! — крикнул он, делая шаг к толстяку.

Кто-то схватил его сзади за плечи.

— Да потерпи же, старик! — сказал толстяк голосом Глеба и все исчезло.

Клим снова в знакомой палате. Вокруг стоит толпа белых, очкастых людей, они весело перешептываются между собой. Профессор держит Клима за плечи и мягко пеняет:

— Экий вы нетерпеливый. Чуточку выдержки и все разъяснится. Через полчаса вы будете вполне в курсе дела…

Климу комок подкатил к горлу, захотелось заплакать, но он сдержался и кротко спросил очкастого:

— Скажите, я сумасшедший?

— Такой же, как и я.

— А может быть мы все — сумасшедшие? Кто знает…

Кругом засмеялись.

— Зачем вы меня мистифицируете? Как будто рады чужому несчастью.

— Это недоразумение, голубчик, — мягко заговорил профессор. — Все очень дружелюбны к вам и искренно рады вашему обществу. Просто вы… как бы это сказать? Ну, не освоились с нашей эпохой, что ли…

Клим насторожился.

— Какое у нас сегодня число? — в упор спросил он профессора.

— Первое сентября.

— А год?

— Пятьдесят третий.

— Что значит — пятьдесят третий? — растерянно спросил Клим, — Я не понимаю…

— 1953-й. Только то и значит. Понятно?

— Все понятно… — еле выговорил Клим и, опустившись на койку, заплакал.

Через несколько минут Клим стоял перед зеркалом в корридоре и рассматривал свою фигуру, которая повергла его в отчаяние. Неуклюжая, толстенькая коротышка, как будто грубо вырезанная из картофелины. Нездоровое, одутловатое, землистое лицо. Густая, рыжая щетина на подбородке. Череп гол и блестит, как пожелтевший биллиардный шар. Типичная фигура человека под 50 лет.

— Совсем кулак Вавила, — с грустью думал Клим. — Стоило трудиться воскресать в образе такого скота. Музейный экспонат!.. Ну, что я теперь? Берцовая кость ихтиозавра, каждый праздный зевака сочтет своим долгом колупнуть… — Воскресший варвар! — с горечью констатировал он вслух.

— Здравствуй, воскресший варвар! — раздался веселый голос Глеба. Клим обернулся. Перед ним стояла грузная фигура, которую он видел на экране несколько минут назад.

— Ну, поцелуемся же, Клим. Или забыл своего брата Глеба? Что? Не похож? Пустяки, через час приглядишься. А вот ты, по-моему, ни чуточки не изменился за эту четверть столетия. Впрочем, я тебя навещал чуть ли не ежедневно, только ты меня не узнавал. Ну, думал я, так чурбаном и сойдет в могилу мой Климка. Веришь ли, я всю науку на ноги поставил и все без толку. Самые мастистые психиатры от тебя давно отступились. Безнадежный случай, говорят. А вот подвернулся этот профессор Грунькин, пощелкал тебя по лысине и поставил диагноз. Знаешь какой? Идиоты, говорит, которые его лечили. Дяде просто требуется поднять крышку и поскрести немного под черепом, вероятно, говорит, наростик образовался. Не будь, говорит, я Грунькин, если он не будет у меня через неделю решать уравнения. Так и вышло. А ведь когда ты треснулся на улице, помнишь? — этот самый Грунькин без штанов под стол ходил. Вот они дела-то, брат, какие!..

Глеб весело хохотал и тормошил тоже повеселевшего Клима. Присмотревшись, Клим узнавал по мелочам своего любимого брата Глеба. Только казалось, будто тот очень искусно загримировался для любительского спектакля.

— А ты, Глебка, того… поступил тогда в институт? — осторожно спросил Клим.

— А ты думаешь я 25 лет все к экзаменам готовлюсь? Я, братец мой, более 20 лет уже радио-инженером. И не самым плохим, говорят. Вот увидишь…

— А я все еще рабфаковец, — вздохнул Клим.

— Ничего, я тебя подгоню. Ну, идем садиться, да и домой.

Они вышли на какую-то террасу, где Глеб отворил дверку, похожую на дверь лифта.

— Шагай!

Клим вошел и опустился на кожаное сиденье. Было темновато.

— Мы за городом? — спросил Клим.

— Да, недалечко. В санатории.

— А ты в Ленинграде живешь?

— Пока в Ленинграде. Сейчас строительный сезон. Время дорого. Через месяц на дачу переберемся.

— Это зимой-то?

— Разумеется. Не в городе же зиму жить. Это летом в Ленинграде хорошо, а зимой — в деревне рай.

— Домой на трамвае поедем? — спросил Клим, стараясь не думать пока о некоторых нелогичностях.

— Как? На тра… Ах, да! Я уже и забыл… А что, может у тебя еще трамвайные талоны сохранились? Побереги, брат, хорошие деньги можешь получить за них…

Глеб опять расхохотался, потом взглянул на Клима и спросил:

— А этот способ передвижения тебе не нравится? Да что мы в потемках сидим, как совы? Ну-ка, немножко…

Глеб дернул какой-то шнурок. Со стороны Клима поднялась шторка. Клим взглянул в окно и ничего не мог понять. Вокруг-хорошо промытая, пронизанная солнышком осенняя голубизна неба, кое-где белеют обрывки слегка подрумяненных облаков.

— Где мы, Глеб? — с испугом вырвалось у Клима.

— То есть как — где? В машине. Что ты, как будто собираешься чихнуть, Клим? А, дьявольщина… все забываю, что ты человек каменного века и тебе каждый пустяк требуется разжевать…Вот так будет лучше… Смотри и слушай…

Глеб подергал за шнурочки. Со всех сторон открылись шторки. Теперь голубизна плыла отовсюду, даже под ногами. Климу в первую минуту показалось, будто провалился пол и он опасливо подобрал под себя ноги.