Сергей Селетков – Рассказы (страница 7)

«Рискну», – решил Сергей Михайлович, надеясь, что новый запрещающий знак не поставили и, показав сигнал поворота, повернул направо. На перекрестке, под светофором, автомобиль чуть рыкнул, а кошка мяукнула, как бы не одобряя выбор водителя. Скатываясь и лавируя между выбоинами весенней дороги, «Волга» быстро покатилась вниз, к плотине. Крутой поворот налево, небольшой направо, некрутой затянувшийся спуск и… Сердце остановилось на очередном ударе, а дыхание остановилось! Впереди, у самой плотины, за небольшим скоплением машин показалась ядовитая, бело-синяя машина инспекторов ГАИ. «От судьбы не уйдешь, – подумал Сергей Михайлович, – опять здесь стоят». Инспектор ГАИ вынырнул из милицейского москвичонка, уверенно пошел навстречу, поднимая свой жезл с красным кружком и показывая место парковки. «Неужели что-то нарушил? – вертелась паническая мысль. – Ну, хотя бы послушаю, что скажет», – успокаивал себя озадаченный водитель.

Инспектор подошел, представился. Вежливо, учтиво представился и Сергей Михайлович, надеясь на снисхождение за вежливость и чинопочитание. После проверки водительского удостоверения милиционер не предъявил никакого обвинения, но предложил пройти за ним к сине-белому автомобилю и сдать тест «на алкоголь». Сергей Михайлович был удивлен этим предложением, поскольку был трезвенником и уже два года не нюхал спиртного. «Неужели обнаружат то, чего нет, или если захотят, то найдут».

К счастью обнаружить алкоголь в его неровном дыхании гаишники не захотели, и проверка прошла без осложнений. Права водителя были возвращены, и «Волга» цвета «зеленый сад» покатилась дальше. Напряжение постепенно спадало, к Сергею Михайловичу возвращалась членораздельная речь, музыка в салоне весело звенела, и скоро машина подлетела к желтым воротам садового массива с симпатичным названием «Малиновая гора – 2».

Двери машины дружно распахнулись. Первой выскочила кошка Маруська, очумелая от уличной свободы и свежего, еще снегом пахнущего воздуха, потом вышли дамы с сумками, наполненными разной едой и «тряпками» для соответствующего на природе обитания.

В семье Сергея Михайловича соблюдалась традиция, состоящая в том, что никакие работы на огороде не начинались без предварительного чаепития, приготовления к которому сразу после приезда и начались. Вскоре чайник закипел, чай заварили, и дружная компания принялась уплетать закупленные припасы. Добрались и до торта. Даже Сергей Михайлович, не особенно любивший взбитые сливки, съел кусочек, с облегчением вспоминая успешное прохождение первого испытания на дороге.

Началась суетливая загородная жизнь на клочке земли с лопатами, загребалками, ключами от десятка замков, дровами для печки в баню, ведрами, чашками, алюминиевым умывальником и всякой всячиной. Оторвавшись от стола раньше других, постоянно перемещаясь и укладывая разные вещи по своим местам, Сергей Михайлович наклонился перед зеркалом в «избушке»: так называли они небольшой летний домик, в котором его семья обычно ночевала в самые теплые летние дни. Распрямившись, он увидел отражение своего лица в зеркале и поразился его видом: он был довольно бледен, возможно, после дорожной проверки, а у правого уголка его губ он обнаружил белое пятнышко запекшейся пены, как у человека после приступа эпилепсии.

– Вот ведь как напугали! А пена-то от чего? – подумал Сергей Михайлович. ГАИ – это, конечно, страшно, но не до такой же степени! – Он приблизил свое лицо к зеркалу, внимательно разглядывая пятнышко. Настроение его упало, озабоченное слабостью нервов.

«Откуда такая чувствительность? Ничего не болит, и внезапного пенообразования за собой не замечал». – Сергей Михайлович смахнул с губ неприятное напоминание о случае на дороге.

Бросив из рук то, что держал, сгорбившись, побрел он к веранде, где еще не закончила трапезу его семья, поделиться для облегчения души своими напастями. Приблизившись к своим девочкам, Маруське, уплетавшей на скамейке «Вискас», он заметил на столе что-то знакомое, такое же белое, как его пена на губе.

«Господи, да это же взбитые сливки от торта, кусочек которого остался на губе и чуть не свел меня с ума у зеркала!» Спасительная, радостная догадка в один момент изменила его отношение к жизни.

Сергею Михайловичу ничего не оставалось, как рассказать эту историю своих душевных трепыханий домашним и посмеяться.

Сегодня на дороге жизни канавка была, скорее, шуткой, но как она напугала, только чуть коснувшись мысли о хрупкости нашего существования.

ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ

В рассказах этой главы приведены истории, затрагивающие общечеловеческие стороны нашего бытия, наши мысли, поступки. Глядя на них чуть-чуть со стороны, становишься мудрее, а значит, познаешь философию нашего мира.

Хранитель и творческие планы

Веришь ты или не веришь в своего ангела-хранителя – он у тебя есть. И можешь не сомневаться, он тебя хранит, он тебе помогает и даже вредничает, если с ним не советуешься при составлении планов, особенно творческих. Но всё на твою же пользу: не всегда для тела, но для души – без сомнения.

Как-то раз снизошло на меня невесть откуда взявшееся желание – создать что-нибудь такое впечатляющее для современников и неповторимое потомками. Только окутанные потаенными замыслами и подтекстами плоды творчества, дорогие мои, остаются в памяти поколений, а вместе с ними остаются имена их создателей.

Пробовал написать картину размером так три на четыре, но сколько раз ни начинал – исход один: на полотне лишь сумерки над штормовыми волнами с окончательно затонувшими контекстами. Решил, что живопись несколько позже дополнит палитру моего творчества, а пока не в планах моего ангела позволить своему подопечному творить на ниве искусства живописи и пейзажа.

Может быть, сочинять песни о настоящей мужской дружбе, или о маме с папой, ждущих весточку от сына, затерявшегося в лабиринтах большого города на чужбине, или об одной единственной и неповторимой? Как ни бьюсь, все мелодии на один мотив. Не успел подумать, что дело, скорее всего, в инструменте для извлечения аккордов, как слышу едкий смешок за спиной. Чей – догадаться нетрудно. Значит, остается одно – писать стихи (опять слышу смех). Тогда прозу. Смешки прекратились, но чувствую, что сдерживаются с трудом. В конце концов, по согласию с хранителем, остановился на прозе, но очень краткой, непритязательной и желательно без потаенных замыслов. Стало легче, приглашение к малому литературному жанру было выписано и одобрено, но без гарантий скорого успеха.

Творчество требует высочайшей самоорганизации, особенно в наш век, который ни «золотым», ни «серебряным» не назовут по той причине, что творческий процесс сегодня – это что-то вроде домашнего задания на вечер после забот, если не о хлебе насущном, то о булочке с маслом к завтраку. Мы переживаем век стратегических программ и далеко идущих планов. Поэтому каждое утро я составляю на белом канцелярском листочке перечень неотложных дел: сходить на работу, заполнить отчет об эффективности деятельности, попасть на прием, забежать по дороге домой в магазин, потом в аптеку. Но в самом конце списка с недавних пор стал появляться пунктик с домашним заданием – написать маленький рассказ как напоминание о договоренности с хранителем, и с его одобрения послать рассказ на конкурс.

Мой хранитель обычно соглашался с порядком выполнения намечаемых мероприятий, но с появлением пунктика о домашнем задании мнение наставника, чувствую, поменялось, о чем убедительно свидетельствовали последующие события. За что ни возьмусь из списка первых неотложных – одни проблемы. Живу в своем доме, на окраине города; собрался на работу, в центр, – автобуса не дождешься. Зато обратно домой – только к остановке подходишь, автобус уже ждет. Догадываюсь, чья забота. Пришло время читать лекцию студентам – позвонили, сказали, что аудитория моя, к большому сожалению, закрывается на ремонт, и огромная просьба – занятия перенести. Без сожаления перенес лекцию на следующую неделю. Думаю, раз занятиям не суждено состояться, то могу с братом на речку скатать – ершей половить. Пошел в гараж – автомобиль не заводится. И ведь только вчера все посмотрел, зарядил, помыл, протер до блеска и проверил – заводилась «ласточка». Делать нечего – иду домой.

Так, дальше по плану. Предпоследним пунктом программы читаю – поменять водяной бачок. Из него вода из скважины во дворе в дом поступает. Начал устанавливать – опять беда: входная трубка по резьбе отвалилась. Ну, ничего ангелочек, любитель литературной прозы, делать не дает. Как оказалось, ничего кроме последнего пункта, напоминающего о домашнем задании.

Сел я за стол, раскрыл ноутбук. Пальцы веером разбежались по клавиатуре, отстукивая ясно, без запинки диктуемый в ухо текст с указанием знаков препинания. К вечеру на столе лежал распечатанный конкурсный рассказ о глубоко спрятанной в подвальчиках моего существа иллюзии – встретить когда-нибудь мое сновидение с зелеными глазами, золотистыми локонами и белой кожей с веснушками, рассыпанными, как звездочки на ночном небе. От ангела разве что утаишь?

Творчество не часто обретает соучастников в виде более осязаемом, чем сладкий голос за спиной. Сидишь, бывало, мучаешься, тонешь в потоке синонимов, а текста нет. Тут бы отвлечься на минутку, передохнуть, пошептаться дистанционно с божественной Эрато в образе утонченного одиночества, наделенного благородными чертами и манерами, но, увы, музы аккаунты не открывают, возможно, пока. Сколько ни бродил по виртуальным дебрям, свою богиню так и не нашел. Потеряв терпение, личные кабинеты с логинами и паролями закрыл, повесил на них тяжелые навесные замки, а ключи выбросил в корзину, безотказно проглатывающую все выброшенное после нажатия кнопки Delete, чтобы и не думать о возвращении к ноуту по слабости духа.