Сергей Селетков – Рассказы (страница 6)
Два дня участковые местного отделения покатывались от смеха, читая протокол случая на дворовой парковке с перепутавшим автомобили гражданином, и два дня, возместив соседу убытки, Олег Игоревич угощал его в известном уже нам кафе «Заверни». Но никто и никогда уже не видел их автомобили, стоящие рядом, на одной парковке.
«Вискас»
Молодой пенсионер Макар Максимыч проснулся около восьми утра – как раз перед открытием магазина «Красное$Белое», посещение которого последнюю неделю в прохладные утренние часы превратилось для него в обычное дело.
Но нынче пробуждение Максимыча было вынужденным явлением, произошедшим от наглого движения по его страдающему «от вчерашнего» телу острых ножек кошки Криськи, требующих немедленного пробуждения хозяина.
– Что ты расходилась тут по мне, зараза? – ругнулся Максимыч, сбросил Криську с себя и кухонного дивана, арендованного для круглосуточного использования, вновь уткнулся лицом в подушку, надеясь обрести покой, но покой уже оставил его и не собирался возвращаться. Пришлось смириться с тяжелым для самочувствия пробуждением и острой необходимостью какого-либо движения для поправки здоровья.
– А который теперь час? – Максимыч приподнялся и посмотрел на часы, стоящие на низкой тумбочке перед диваном. До десяти оставалось минут десять.
– Пора. Пойду, приму бутылочку пивка, пока жена на работе, и, пожалуй, с пьянкой надо завязывать, – констатировал он, как-то не очень сильно веря в благую мысль о выходе из затянувшегося коматозного состояния.
Макар с трудом поднялся (все-таки годы берут свое) одел валявшиеся на полу рядом с диваном свои нехитрые одежки и направился к холодильнику.
Криська следовала впереди хозяина и голосила на весь дух.
– И откуда в тебе столько наглости, Кристина? – спрашивал Максимыч у кошки, удивляясь ее неугомонности. – Никакого терпежа в тебе нет! И чего зеваешь? Потерпи чуток.
Но Кристина не унималась. Имя такое необычное кошка получила из-за отсутствия звонкого голоса в младенчестве. Ее мать Маруся была на редкость звонкой кошкой, а Кристя, думалось, так и останется без голоса, как Кристина Орбакайте, которая поначалу тоже только шептала, а ее мама еще как пела! Вот так, по аналогии, и получила такое имя безголосая кошечка-котенок. Но как только котенок подрос, обрел формы, голос неожиданно прорезался, да еще какой – полумертвого хозяина поднимет. У Кристины Орбакайте, кстати, сейчас с голосом тоже всё в полном порядке.
Надо сказать, обретение голоса с возрастом было не единственной особенностью Криськи-кошки. Досадным пробелом в ее воспитании была привычка кушать только специализированный корм для кошек в пакетиках с чудными названиями: «Вискас», «Феликс», «Шеба» и другие в том же духе. Зато шерстка у Кристины была на загляденье: черно-белый окрас по всему телу и бусинка на темечке отливали серебром на солнышке в минуты полного релакса мохнатой красавицы на гладильной доске перед окном.
Максимыч открыл холодильник и был раздосадован отсутствием хотя бы одного пакетика кошачьего корма.
– Приехали, – буркнул Максимыч. – Ладно, сейчас пойду в магазин, куплю тебе завтрак. Он начал проверять подряд все свои карманы и заначки в надежде собрать достаточную сумму для удовлетворения потребностей как своих, так и его мохнатой сожительницы, путающейся под ногами. Результаты поиска были удручающими: по несложным подсчетам выходило, что приобрести желанные продукты одновременно для себя и кошки никак не выходило: или пару пакетиков «Вискас», или бутылочка Жигулевского. Не дал результатов и повторный обыск квартиры, включая подсобные помещения.
Тяжкая дума окутала разум Максимыча: «Как же я докатился до такого критического состояния финансов?» Весомость думы отягощалась, собственно, даже не сиюминутностью создавшегося положения. Неизвестно откуда взявшемуся прозрению вдруг открылась вся мутная картина последних дней его существования, когда вспоминались лишь первые два часа каждого дня, мало чем отличавшиеся друг от друга, отпечатанные, как под копирку. Первое пробуждение в три часа ночи и полстакана водки со стаканом воды. Пробуждение второе – около восьми утра, убогая забегаловка за углом квартала и сто пятьдесят грамм зеленого зелья, поглощаемые тремя глотками. Иногда бутылка пива вместо закуски. На этом кино дня с коротким сюжетом заканчивалось. Остальное, как во сне: помещение кухни в полумраке, короткий диван у туалета, проходящие мимо ноги на уровне горизонта глаз, лицо жены, проверяющей пульс, чьи-то руки, укрывающие одеялом, звуки негромкого голоса и надоедливая кошка со своими призывами, возможно, к трезвой жизни.
Как ни крути, картина получалась невеселая. Нечаянный взгляд в зеркало окончательно ее испортил: на него уставилась красная, невероятно опухшая физиономия с глазами-щелками и посиневшим носом. С трудом узнав себя, Макар Максимыч перекрестился. Что-то еще теплилось в пропитой душе, тянулось к всплытию из темноты, к еле заметному светлому пятну, там наверху, как к проруби во льду со дна – на воздух, из липкой стылой грязи – к свободе, к другой жизни. Но клешня алкогольной зависимости держала Максимыча за горло, не оставляя шансов подышать свежестью давно забытых дней со светлой головой.
– Ладно, Крись, ты меня прости, не умрешь без своего «Вискаса», на хлебушке перебьешься, а я концы могу отдать из-за твоих запросов. Короче, мне пора… – Максимыч натянул на седеющую голову видавшую виды мятую кепку и пошел в знакомом до боли направлении.
Не доходя двадцати метров до рюмочной, Максимыч остановился перед неприглядной и несколько пугающей картиной. Совсем недалеко от дороги валялся небольшой трупик собаки, видимо, раздавленной автомобилем и выброшенной в ближайшие кусты. И этот черно-белый окрас бедной собачки, прямо как у Криськи, сразу бросившийся в глаза, как ленточкой черно-белого ограждения, прервал протоптанную дорожку в никуда, ясно предупреждая – дальше, милый, твоя могила.
Железная клешня зависимости на горле разжалась, Максимыч вдохнул открытым ртом кусочек утренней свежести… и развернулся к гастроному за пакетиками «Вискас».
Радости Кристины не было конца, ее мурлыканье и чавканье разнеслись по всем уголкам помещения кухни. Максимыч снова открыл холодильник, отыскал трехлитровую банку с огуречным рассолом, выпил почти половину, закусил огурчиком и бухнулся досыпать на свой диванчик с полной уверенностью, что уже никогда в три часа ночи опохмелиться он не проснется.
Первый выезд на дачу
Майским солнечным утром Сергей Михайлович направился в гараж за автомобилем. Пришло время сделать первый выезд после зимы с семьей на дачу. Дача досталась ему в наследство от родителей на заречной стороне, а гараж он взял в аренду недалеко от квартиры, всего в получасе быстрой ходьбы, но на другом конце города. И, чтобы добраться от гаража до дачи, приходилось пересекать весь город через центр, где загружалась семья, и далее следовать на заречную сторону по перегруженным автомобилями магистралям и переулкам. Поэтому первый выезд оттаявшего к лету «водителя-подснежника» всегда был душевно неспокоен. Неспокойно было не только по поводу опасений за возможно утраченные за зиму навыки вождения, но и потому, что первый выезд Сергея Михайлович редко обходился без остановки автомобиля по требованию инспекторов государственной автомобильной инспекции – ГАИ, по поводу и без повода. То знак за зиму новый появится на его «любимой дороге» – от гаража до дачи, то радар, спрятавшегося в засаде стража автодороги покажет скорость чуть выше нормы, то еще что-нибудь. Сергей Михайлович рассуждал здраво, что теоретически на этот раз все должно обойтись без приключений: не каждый же раз… Хотя оставались маленькие сомнения.
Автомобиль в гараже завелся почти сразу, и низкие ласкающие вибрации мощного мотора передались его владельцу.
– Соскучилась, дорогая, – Сергей Михайлович часто сравнивал автомобили с представительницами прекрасного пола. «Москвич» у него ассоциировался с дамой невысокого сословия. Тольяттинская «девятка» воспринималась приятной, но чуть закомплексованной дамой, «девяносто девятая» – легкой красавицей с короткой стрижкой, иномарки – шикарными кинозвездами зарубежного кино. Автомобиль «Волга», которым располагала семья Сергея Михайловича, казался ему похожим на даму в возрасте, интеллигентную и высокообразованную.
Лампочки все горели исправно, скорости переключались плавно с легким пощелкиванием, руль, зеркала, щетки лобового стекла – все в полном порядке.
Мотор быстро прогрелся. Автомобиль плавно выплыл из гаража, с большой осторожностью выехал на городские улицы и вскоре был у подъезда многоэтажки Сергея Михайловича.
Семья (жена, две дочки-красавицы и кошка Маруська) уже ждали его, и все быстро погрузились по своим обычным местам. По дороге заехали в магазин, купили готового мяса, хлеба и торт из взбитых сливок к чаю.
От магазина дорога сначала круто понималась вверх до моста, затем шел небольшой горизонтальный участок до светофора. У светофора быстро решалась задача по выбору дороги. Прямо – если нужно было заехать еще в какой-либо магазин, тогда приходилось проезжать три дополнительных светофора, или направо – тогда быстро, без светофоров, но с беспокойством. А вдруг там установили новый знак, запрещающий проезд вдоль пруда и через мост над рекой Иж, разделившей город на заречную и нагорную стороны.