Еле крылья расправила,
Смотришь,
Комочком упала.
Так пичуги у нас
Замерзают порой на лету.
Лед с карнизов свисает.
Трамваи, примерзшие к рельсам.
И примерзло к струе
Под колонкою прямо
Ведро.
Николай Константиныч!
Я все же надеюсь согреться.
Николай Константиныч!
Вы учите верить в добро!
Владимир КОСТРОВ
Николаю Старшинову
Мой друг, какая мерзость боевая
Кипит сегодня посреди Москвы.
Но дням твоим итоги подбивая,
Я «Да!» скажу. И не скажу «Увы…».
Не мы с тобою делали погоду
На фоне славословий и хлопков.
Не мы любили Генриха Ягоду,
Не нас с тобой ласкал Филипп Бобков.
Любили мы. И были мы свободны,
В изобличеньях не поднаторев,
В среде подводных трав и трав надводных,
В среде цветов, созвездий и дерев.
И на других не призывали скопом
Законника, мента и палача.
Ходи, мой друг, как доктор стетоскопом,
В родную землю палочкой стуча.
Не зря ты полз в крови по горькой, русской,
Не зря заморской не искал судьбы,
Не зря простой не брезговал закуской
И собирал частушки, как грибы.
В грехах своих всегда по-русски честен,
Я верю: видит Бог твои дела,
Ведь в глубине твоих стихов и песен
Ни грамма злобы и ни капли зла.
И ни в какую пакостную слякоть
Из нас уже Россию не избыть.
Мы будем наши песни петь — и плакать,
И снова петь и плакать, и любить.
И, вопреки кликуше и уроду,
Пешком, ползком на брюхе и спине,
Но мы прорвемся к своему народу,
Как ты когда-то сделал на войне.
Н. Старшинову
Я книгу прочитал твою.
Она
теперь надолго сердце не отпустит,
пусть рябью по реке
к тебе дойдет волна
моей признательности,
нежности
и грусти.
Живительные чувства в наши дни
неотвратимо пролетают мимо.
Спасибо за стихи твои,
они,
как все живое, честно уязвимы.
Не монолит гранитный, не утес,
не ведающий боли или страха,
они живые, скажем, словно пес,
