Сергей Щербаков – Осколки души (страница 54)

"Почему сейчас по-другому?" — подумал он. Возможно, потому что тогда у него не было выбора? Тогда приказ был законом, его воля не имела значения. А сейчас — это его решение. Его личная ответственность.

Адреналин начал спадать, но Виктор не мог сдвинуться с места. Он смотрел на тело, словно вглядывался в собственное отражение, в собственные страхи и сомнения.

Кузнецов рухнул на землю, тело его мгновенно ослабло, как будто жизнь вырвали из него одним движением. Виктор замер на мгновение, вглядываясь в глаза умирающего. В этих глазах было то, что он уже видел много раз: страх, удивление, а затем — пустота. Именно этот момент вызывал у Виктора то особенное, первобытное ощущение власти. Он чувствовал, что теперь контролировал не только жизнь и смерть, но и сам ход событий. В его руках была судьба человека, и он решил эту судьбу без колебаний.

В этот момент Виктор осознал что-то важное. Он больше не был инструментом в чужих руках, не просто выполнял приказы свыше. Нет. Теперь он сам принимал решения, он определял исходы. Эта мысль поначалу показалась ему пугающей, но быстро стала сладкой, почти наркотической. Ещё один шаг — и всё вокруг станет таким, каким он захочет. Он мог вершить судьбы. Это ощущение было совершенно новым, пугающе захватывающим. Он сам словно стал мыслью и чувством властью. Частью чего то большего и необьятного. Оно несло в себе одновременно и свободу, и тяжесть. Это была та свобода, о которой писал Эрих Фромм в своей книге "Бегство от свободы".

Виктор вдруг вспомнил, как когда-то давно читал эту книгу. Он анализировал как тогда, будучи частью НКВД, он не мог понять, почему люди бегут от свободы. Почему им нужна сила государства, чтобы скрыться от ответственности за свою жизнь. Фромм объяснял, что для многих людей свобода является непосильным бременем, ведь она приносит не только возможности, но и страх перед выбором, перед тем, что все последствия ложатся на них самих.

Виктор вглядывался в темноту ночного города, и в этот момент в его сознании начали формироваться новые смыслы. Он осознал, что больше не должен прятаться за чужими приказами или обстоятельствами. Теперь он творил собственные законы, сам управлял своей судьбой и судьбами других. Это было не просто освобождение от страха или ответственности — это был настоящий прорыв к чему-то большему. Он наконец понял, что обретение власти над жизнью и смертью — это не просто обязанность или необходимость, это истинная суть внутреней свободы.

Виктор недавно прочитал книгу Эриха Фромма, "Бегство от свободы". Там говорилось о том, как человек, испугавшись свободы, ищет, к чему бы привязаться: к авторитетам, к системе, к чужим правилам. Так было с ним — в НКВД у него всегда была уверенность, что решения принимаются за него. Он лишь выполнял то, что ему велели, следуя чёткому плану. Это давало спокойствие, защищённость. В этом был свой комфорт.

Но теперь всё изменилось. Виктор больше не ощущал той тревоги, которую описывал Фромм, той необходимости в подчинении и избегании свободы. Наоборот, эта свобода, этот новый путь манил его, как яркий огонь. Он осознавал, что больше не нужен никакой внешний контроль, никаких предписаний. Он сам создавал правила. Ему не нужно было убегать от этой свободы — он шёл ей навстречу, как к источнику своего величия.

Фромм писал, что многие люди не могут вынести тяжесть свободы, так как она требует от них способности творить. Творить свою реальность, свою судьбу. Но Виктор не был таким. Он не боялся этой ответственности. Напротив, он чувствовал, как с каждым принятым решением становится сильнее, мощнее. Он не видел в этом тяжести или страха. Это был путь к совершенству. Не к простому выживанию, как думали слабые. Нет, его цель была гораздо глубже — стать творцом. Творцом своей вселенной, где каждое его действие имело значение, где каждый его шаг изменял этот мир по его воле.

Когда Фромм говорил, что человек ищет смысл через творение, Виктор не мог с этим не согласиться. Он чувствовал, что, совершая эти действия — убивая, принимая решения, управляясь с судьбами людей, — он творит свой собственный мир. Это был не просто акт насилия или необходимости. Это было искусство. Искусство власти. Онустраняет паразитов. делает этот мир чище. Этим должен кто-то занятся.

Он вспомнил, как Фромм говорил о богах древности, которые не подчинялись ничему, кроме своей собственной воли. "Человек не венец творения, он творец," — эти слова эхом отразились в его голове. И сейчас, в этот самый момент, он осознал это глубже, чем когда-либо. В его руках была сила, настоящая сила, которая давала ему не просто свободу, но и возможность самому стать богом. Не следовать чужим законам, а создавать свои правила игры.

Ещё один шаг — и весь мир вокруг станет таким, каким он его захочет видеть. Люди станут его марионетками, обстоятельства — лишь инструментами в его руках. Он понял, что в этом и заключается истинное величие. Быть не просто частью системы, а системой самому по себе. Быть создателем, архитектором своей судьбы и судьбы тех, кто стоит у него на пути. Быть серрым кардиналом над теми кто ниже в иерархии.

Теперь он уже не ощущал ни страха, ни сомнений. Всё было предельно ясно. Путь к величию всегда требует жертв, но именно жертвы возносят тебя на новый уровень. Он больше не был человеком, который подчиняется правилам. Он сам стал законом, сам стал правдой. В его руках — жизнь и смерть, порядок и хаос. Он мог вершить их по своему усмотрению. В этом и заключалась суть свободы — не убегать от неё, не прятаться за чужие приказы, а принимать её как свою сущность, становясь творцом.

"Неужели так легко почувствовать себя богом?" — мелькнула в голове мысль. Он знал, что должен бы бояться этого, но внутри разливалось нечто иное. Сила. Контроль. Он сам стал властителем своей судьбы, и не только своей, но и судеб тех, кто попадал на его путь. Это ощущение наполнило его странной эйфорией, словно он стоял на вершине мира.

Виктор огляделся. Пустая улица. Ни единого свидетеля, ни единого звука, кроме далёкого шороха ветра в листьях. Всё вокруг было таким обыденным, таким простым. Никто даже не догадывался, что только что произошло. Он чувствовал себя хозяином этой ночи, этого мира. И в этот момент он понял, что больше никогда не сможет быть прежним.

Виктор осторожно опустил тело на землю и быстро осмотрелся. Улица была пуста. Он действовал методично, следуя заранее продуманному плану. Сначала обыскал карманы Кузнецова, забрав телефон и кошелек, чтобы инсценировать ограбление. Затем протер рукоятку ножа об одежду убитого и оставил его рядом с телом.

Когда все было сделано, Виктор быстрым шагом покинул место преступления. Первые минуты после убийства были самыми напряженными. Его сердце колотилось как бешеное, кровь с шумом пульсировала в ушах, каждый звук, каждый отблеск света казались угрозой. Он чувствовал, как адреналин захлестывает его, усиливая все ощущения. Мир вокруг превратился в сетку опасностей и возможностей. Казалось, что даже воздух был пропитан напряжением.

Но с каждым шагом Виктор начинал успокаиваться. Он покидал место преступления, и с каждым кварталом, который он проходил, приходило осознание: он снова справился. Сердечный ритм начал выравниваться, дыхание стало ровным, сознание возвращалось к привычной ясности. Контроль над ситуацией возвращался вместе с физическим ощущением спокойствия. Он знал, что все сделал правильно. Не было ни единого изъяна в его действиях. Он вспомнил свои первые задания в НКВД, то чувство холодной решимости, которое испытывал тогда. Сейчас было иначе.

По мере того как он удалялся от места преступления, его охватывало странное чувство удовлетворения. Это была не простая радость от выполненной работы, а нечто глубжее — чувство абсолютной власти над происходящим. Он понимал, что в этот момент он был богом в своей маленькой вселенной. Виктор остановился на секунду, оглянулся. Пустая улица, серая тишина города. Никто не видел, никто не знал, что только что произошло. Это был его мир, его правила. И он был хозяином этого ночного мира.

Виктор вспоминал лица тех, кого он встречал в НКВД. Убийцы, холодные и равнодушные, с пустыми взглядами. Тогда он не понимал, что это было. Пустота в их глазах пугала его. От них хотелось побыстрее избавиться. К стенке и расстрелять. Это были люди, не имеющие ни жалости, ни сомнений. Но теперь он понимал, что это не просто равнодушие. Это было нечто большее. Что-то, что приходит с осознанием силы над жизнью других людей. Чувство, которое поднимает тебя над остальными, лишает тебя страха перед последствиями.

Он вспомнил, как смотрел в глаза Кузнецова, когда тот умирал. Страх, паника — и затем пустота. В этот момент Виктор ощутил нечто новое. Это было больше, чем просто убийство. Это был акт полной и абсолютной власти. В этом был странный смысл, таинственная сила, которую не поймёт обычный человек. Именно поэтому взгляд убийцы всегда казался чужим. Они были за гранью обыденности, за гранью морали.

"Так вот оно что," — думал Виктор. — "Вот почему они всегда были такими спокойными." Теперь он понимал. Это не просто работа. Это был их способ почувствовать себя живыми в этом мёртвом мире.