Сергей Щепетов – Род Волка (страница 66)
— Слушай, — сказал он, — а ты здорово готовишь! Я ел пищу, которую делают здешние женщины, — такая, знаешь ли, гадость! Кто тебя научил?
— Никто меня не научил, — насупилась Ветка. — Я сама все придумала. Что же мне делать, если я уродилась такой страшной? А так вдруг кому-нибудь понравится моя еда… И у меня будет мужчина. Хотя бы ненадолго, но как у всех!
— Ты это перестань вспоминать! — приказал Семен и добавил неожиданно для себя самого: — Считай, что у тебя есть мужчина. А уж надолго или нет — зависит от тебя самой, а не от того, какой ты родилась. Ну и, разумеется, от того, как скоро меня убьют.
Он немедленно решил, что, пожалуй, перебрал с «черным» юмором, но ожидаемой реакции не последовало. Наоборот, Ветка вскинулась, глаза ее заблестели:
— Нет, Семхон, нет! Тебя убьют не скоро! Может быть, и меня уже не будет, а ты все еще будешь жить!
— Однако… — озадачился Семен. — Тебе откуда это известно?
— Ну-у… сама не знаю… Но я всегда угадываю, кто погибнет в ближайшее время. И когда совсем маленькая была… Как-то раз мамин мужчина побил ее, а трахать не стал. Я спросила ее, почему он так сделал, ведь он скоро умрет — послезавтра, наверное. Тогда мама побила меня. А воина и правда через день убили хьюгги. Потом и мама, и все женщины сказали, чтобы я молчала и никогда никому не говорила об этом. Иначе мужчины решат, что это я накликаю на них беду. Я не говорю…
— А ты действительно не ошибаешься?
— Если через два-три дня, то не ошибаюсь.
— И ты знала, кто сегодня должен погибнуть?
— Нет, Семхон, нет! Я только чувствую, что вот он и он — скоро. И все, а когда именно — я не знаю…
— Так ведь и это немало… А кто… умрет в ближайшее время? Мне ты можешь сказать — я никому не передам и плохо о тебе не подумаю.
— Н-никто, наверное. Может быть, Алтикуна, но у нее давно гниет нога, она и сейчас не очень живая…
— Ладно, хватит на сегодня о смерти. — Он посмотрел на звездное небо. — Впрочем, кажется, уже наступило завтра. Надо искупаться и ложиться спать. Вот скажи мне, Веточка… Здешние женщины, они как… Каждый год моются?
— Ну что ты, Семхон, — улыбнулась девушка, — почти каждый месяц, если не беременные.
— М-да-а… Не повезло тебе, девочка: ты связалась с гнусным извращенцем. Если хочешь быть со мной, тебе придется мыться каждый день. По крайней мере, пока тепло.
— Хи-хи, а зачем это? Я, правда, все равно каждый день купаюсь, даже когда холодно, — мне нравится, но тебе-то это зачем? Разве для мужчины это имеет значение?
— Видишь ли… — замялся Семен, — в моей первой жизни, среди другого народа, я привык к тому, что молодые красивые женщины моются каждый день или даже утром и вечером. Это такой обычай, традиция. Я привык к этому и не хочу отвыкать.
— Хи-хи, а сам ты зачем каждый день купаешься? Я часто хожу смотреть: у тебя такое смешное тело — волос совсем нигде нет, только на груди немного и под животом, хи-хи! А почему ты в воде не тонешь? Заклинание знаешь, да?
— Ну, можешь считать это заклинанием, только оно не в словах, а в особых движениях руками и ногами. Ладно, пойду окунусь перед сном.
— А… я… Можно я с тобой, Семхон?
Собственно говоря, особо идти никуда было и не нужно: жилище Семен оборудовал метрах в восьми от воды.
…плескались в теплой воде, брызгались и смеялись. Семен нырял, хватал под водой Ветку за ноги, а она визжала…
А потом они сидели на песке и сохли в лучах ущербной луны и звезд. Журчала вода, стрекотали какие-то насекомые, в степи за лагерем перегавкивались собаки.
— Спой немножко, Семхон, — попросила Ветка. — Я хочу тан-це-вать — ну, как там, в пещере. Можно?
— Нет, — поднял лицо к луне Семен. — Сейчас не поется. Давай я тебе на зубе сыграю.
— На зубе?!
— Ага! Слушай!
И он заиграл старую и жутко популярную в семидесятых годах пьеску «Воздушная кукуруза». В оригинале она исполняется соло на ксилофоне, а Семен играл на собственном верхнем переднем зубе ногтем среднего пальца. Эту «забавку» он придумал еще в детстве: щелкнешь ногтем по зубу, а рот выполняет роль резонатора. Чуть-чуть подрабатывая губами, языком и нижней челюстью, можно менять объем этого резонатора и, соответственно, изменять высоту звука в пределах октавы, а то и больше. При определенном навыке можно брать даже «аккорды» — плотные серии щелчков четырьмя пальцами подряд. Звук получается довольно чистый, но негромкий. Впрочем, в тишине этого достаточно…
Ветка уловила ритм и пластику «Воздушной кукурузы» почти мгновенно и начала хихикать и «выделываться» на песке перед единственным зрителем. Шелестел листвой ночной ветер в зарослях на том берегу, журчала вода в соседней протоке, костер за спиной догорал, а Семен гнал и гнал повторы основной темы — то быстро, беззаботно и весело, то медленно и почти трагично. Сухая Ветка танцевала на песке, безошибочным инстинктом угадывая нужные движения. Наверное, родись она тысяч на десять — пятнадцать лет позже, то из нее получилась бы если и не балерина, то замечательная танцовщица. А «Кукуруза», она ведь такая: раз начав, остановиться трудно…
Наконец он взял пару финальных «аккордов» и умолк.
— Ой, как здорово, Семхон! — повалилась на песок счастливая Ветка. — Ты научишь меня?
— Научу. Слух и чувство ритма у тебя, кажется, есть, а все остальное не сложно. Но — потом. Скажи, у тебя… уже был мужчина? Хоть раз?
— А ты… Ты не прогонишь меня, Семхон? Только не смейся, ладно?
— Ну!
— Не было… А правда, что первый раз больно?
Семен все-таки рассмеялся:
— Не знаю, я же не женщина! Но можешь повторять заклинание от боли. Ты же помнишь его?
— Да ну тебя! Тебе бы только хихикать и насмехаться! Это не может быть больно! Не может… Потому что… Потому что я очень хочу! Вот!
— Ладно, не бойся, — примирительно сказал Семен, укладываясь на спину. — Ты все сделаешь сама. Давай пристраивайся сверху! Да не так, глупенькая, лицом ко мне…
А потом они лежали, обнявшись, и грели друг друга. Надо было встать и дойти до шалаша, но сил не было, да и желания тоже…
Тем не менее утром Семен обнаружил себя в шалаше на своей подстилке. Вставать не хотелось: он лежал, смотрел вверх на переплетение ремней и думал, что утро иногда бывает-таки добрым.
Если бы не требования мочевого пузыря, он, наверное, так и лежал бы… Но пришлось встать. В «кастрюле» что-то аппетитно булькало. Ветка сидела у костра и широко распахнутыми сияющими глазами смотрела, как из шалаша выбирается на четвереньках ее мужчина, как он встает и потягивается, подставляя еще не жаркому солнцу свое худое и почти безволосое тело.
— Здорово, красавица! — приветствовал ее Семен. — Что плохого в жизни?
— Ничего, что ты! Хи-хи, ты такой смешной, Семхон! Совсем лысый, хи-хи!
— Ну, ты это… Не того! — изобразил обиду Семен. — Вот пройду посвящение, получу свое Имя и стану волосатым, как Черный Бизон!
— Нет! Не надо! Мне так больше нравится…
— Это еще что такое?! Эмансипация?! Отставить! Мало ли что тебе нравится! Мужчина должен быть свиреп, вонюч, волосат!
— Не-ет, — вновь хихикнула девушка, — ты и так достаточно свирепый, а вонючим и волосатым быть, наверное, не обязательно. Ты же сказал, что мне не нужно становиться толстой, потому что тебе так нравится, а сам…
— Прекратить! Ишь чего удумала: каменный век на дворе, а она равноправия требует! Не бывать этому! Ясно?
— Ясно, хи-хи! А что же ты тогда стоишь? Ты же писать хочешь — так иди!
— Да, действительно, — спохватился Семен, — я и забыл совсем. Вечно ты меня отвлекаешь своими разговорами!
По дороге к кустам он размышлял о том, какая все-таки удачная была мысль поставить «вигвам» на отшибе — у самого берега, выше по течению от основной стоянки. Возвращаясь назад, он напевал старинную песню Высоцкого «А ну отдай мой каменный топор и шкур моих набедренных не тронь…».
— Кстати, — сказал он, подходя к костру, — а куда ты дела мою одежду? Я что, так и буду жить голым?
— Живи! — разрешила Ветка. — Сейчас тепло, а ты… красивый!
— Да, — немного смущенно согласился Семен, — я, конечно, изрядный красавец, но неудобно как-то — вон в лагере люди ходят…
— Ну и пусть ходят! Я твою рубаху зашиваю, а ты поешь пока.
Семен совершил утреннее омовение в речке, навернул изрядную порцию мяса с бульоном и задумался, разглядывая свою новоприобретенную подругу. Спустя некоторое время он сказал:
— Знаешь что, Сухая Ветка? Пойдем-ка в шалаш — разговор есть. А балахон свой можешь тут оставить…
Внутри он с умным видом уселся на подстилку и приказал:
— Слушай внимательно и не перебивай: начинаем учебный процесс. Лекция первая: женская сексуальность и ее типы.
— Я не перебиваю, но что такое «процесс», «лекция», «сексуальность» и «типы»?
— Нет, ты перебиваешь! С мысли меня сбиваешь!
— Хорошо, я не буду сбивать, только давай шкуру подстелим, а то ветки попу колют.
— Да? Действительно… Ну, тащи ее сюда!