Сергей Щепетов – Род Волка (страница 64)
Было заметно, что, повторяя неуклюжий, но мало-мальски связный текст, люди получают не просто удовольствие, а прямо-таки ловят кайф, похожий на наркотическое опьянение.
После трех повторов Восточный Ветер удивленно заморгал глазами и заявил:
— Все! Уже не болит!
— А у меня живот перестал болеть! А у меня зуб! А у меня!.. А у меня!.. — послышались голоса из толпы.
— Тихо! — поднял руку Кижуч. — Сейчас проверим…
Он начал медленно подниматься с бревна. Что там у старейшины с правым коленом, Семен не знал: то ли ревматизм, то ли отложение солей, то ли осложнения после травмы, только процедура усаживания и вставания всегда была для Кижуча мучительной, хотя ходил он почти не хромая. На сей раз поднялся он довольно легко и заявил:
— Ты не прав, Семхон! Только о себе, наверное, и думаешь! Разве это правильно — владеть такой магией и молчать?! Люди мучаются, а тебе заклинаний жалко, да? Не ожидал я от тебя, никак не ожидал!
Семен чуть не захлебнулся от обиды: вот она, людская благодарность! Он уже хотел высказать старейшине все (ну, почти все), что он думает по этому поводу, но осекся, так как увидел, что Восточный Ветер встал и собирается уходить, явно считая лечение законченным.
— Э, ты куда, парень!?
— Так у меня не болит уже… — смутился воин. — Что со мной-то возиться, полечи еще кого-нибудь!
«Блин, прямо как дети, право! Ну как на таких обижаться?!» — подумал Семен и рявкнул на воина:
— Сидеть! — а потом поднял руки и обратился к публике: — Слушайте меня, люди племени лоуринов, слушайте!
Народ притих, и он продолжал:
— Мое уменье — это магия другого народа. Как она действует на вас, лоуринов, я не знаю. Может быть, действие заклинания сейчас кончится… Разве я сказал, что уже помог Восточному Ветру? Разве разрешил идти? Нет уж! Или пусть все делают, как скажу, или разбирайтесь сами. В прошлой жизни я был воином (кем же еще?!), а не лекарем, моя магия слаба, а вы не хотите мне помогать!
Народ понимающе заулыбался, кто-то в толпе хихикнул:
— Знаем мы твою слабость — прикидываешься ты! Это хитрость у тебя такая!
— Так будете помогать? — спросил слегка опешивший от народной проницательности Семен.
— Будем, будем! — ответил жаждущий зрелищ народ.
— Ну, тогда все дружно говорят заклинание. Начали!
Дождавшись начала третьего повтора, Семен стал щупать плечо и грудь воина. Тот в полузабытьи бормотал «вирши» и только слегка кривился. Долго мучиться ему не пришлось — диагноз был довольно прост: сильный ушиб грудной клетки и перелом ключицы.
Что делать со сломанной ногой или рукой, Семен представлял, но с ключицей!? Эта кость как бы подпирает плечевой сустав, без опоры он вместе с рукой съезжает куда-то вперед и вниз… «У Медведя, наверное, в таком положении кость и срослась, вот он и ходит полжизни кособоким. Эх!..»
Публика, включая старейшин и больного, медленно, но верно впадала в какое-то гипнотически-сомнамбулическое состояние и уже начала покачиваться в такт собственным словам. Семен привстал на цыпочки и стал искать глазами черную шевелюру Атту. Тот стоял в задних рядах, но заметить его было нетрудно, поскольку окружающий народ был как минимум на полголовы ниже.
«Иди сюда!» — поманил его Семен. Воин не отреагировал. Пришлось лезть в толпу и шептать ему на ухо:
— Хорош балдеть, Бизон! Пошли со мной — помогать будешь!
— А? Что?! — как бы проснулся Атту. — Пошли, Семхон.
Семен заставил его поддерживать раненого сзади, а сам стал двигать руку, пытаясь найти такое положение, при котором обе части сломанной кости займут нужное положение. В конце концов ему это удалось, он постарался запомнить позу и отпустил руку. «Что же дальше делать? — спросил он себя и сам же ответил: — Фиксировать надо! Без бинтов, без гипса?! Ага — именно так!»
Потом они в четыре руки резали на полосы остатки рубахи Восточного Ветра, этого не хватило, и Атту, не колеблясь, стянул через голову собственную. В качестве шин они использовали палки, которые выбирали из кучи дров, приготовленных для костра.
То, что получилось в итоге, выглядело, мягко говоря, неэстетично, но Семену было на это плевать: лишь бы держалось.
— Ну, кажется, все, Атту, — утер костоправ пот со лба. — Вот в таком виде он и должен ходить, есть и спать «два раза две руки» дней. А потом посмотрим. Ты сможешь проследить, чтобы он не двигал рукой, даже когда спит?
— Смогу, наверное, — сказал Атту. — И женщин его попробую научить, хоть они и глупые.
— Правильно! А теперь тащи его в жилище и укладывай на ночь. Только пусть пописает сначала.
Дождавшись, пока эти двое уйдут, Семен встал и обратился к зрителям, окончательно погрузившимся в сомнамбулическое состояние:
— Слушайте меня, лоурины!
Не вдруг и не сразу, но народ затих. В глазах стало появляться осмысленное выражение.
— Слушайте меня, лоурины! — повторил Семен. — Я дарю вам это заклинание. Каждый может пользоваться им сам, только произносить его надо тихо, чтобы не слышали окружающие. Это, конечно, не обязательно, но так надежнее. Вы поняли меня, люди?
— Мы поняли тебя, Семхон!
Уяснив, что представление окончено, народ стал потихоньку расходиться. Семен пожалел было, что отдал туземцам «обезболивающее» заклинание, — их не заклинать, а лечить надо, но… Тогда он рискует оказаться здесь в положении булгаковского земского врача. Наверное, кому-то помочь он сможет, но…
Но опять встают проблемы морально-этического плана. Даже в его собственном мире лишь малая часть народов и стран поднялась до осознания того, что жизнь конкретного человека представляет ценность и за нее надо бороться. Причем эти народы давно оторвались от матери-природы и живут независимо. А те, кто еще не оторвался, существуют по ее законам: больной, раненый или слабый жить не должен — ни к чему это… «Бог дал, Бог и взял», — говорил русский крестьянин, доставляя на кладбище гробик с телом своего ребенка. В школьные годы, помнится, было много разговоров о демографической ситуации в Африке. Туда проникла (не в полной мере, конечно) европейская медицина, и детская смертность резко снизилась. Результат — демографический взрыв, голод, конфликты. Тем же европейцам пришлось гнать и гнать туда гуманитарную помощь, которой с удовольствием кормилась родо-племенная верхушка.
В каменном веке средняя продолжительность жизни человека составляла тридцать лет. До смешного мало, правда? Но ведь эта самая продолжительность, скажем, в Европе, таковой и оставалась до конца Средних веков, если не дольше. Спроста ли?
«Только это все отвлеченные рассуждения, — думал Семен. — А суровая реальность заключается в том, что, если они будут требовать, чтобы я их лечил, я просто не смогу отказаться. Да, мало что зная, почти ничего не умея, я буду стараться и мучиться от собственного бессилия. Этого надо избежать. Обязательно! Вот, скажем, Атту — он же владеет „магией Камня“, но никто его мастером не считает, не предлагает работать „на заказ“ — только для себя. Вот и с „лекарством“ надо постараться устроиться так же. И ни в коем случае на провокации не поддаваться! И вообще… Кончится этот день когда-нибудь или нет?!»
Семен взял курс на свой шалаш, ориентируясь в темноте по контурам чужих жилищ и свету костров. Однако на полпути к дому у него появился маяк — впереди замерцал огонек.
«Та-ак, — догадался новоявленный лекарь, — это дело рук Сухой Ветки. Не иначе, ходила вместе со всеми смотреть, как я колдую, домашний очаг погас, а теперь она вернулась и вновь разожгла. А я-то про нее и забыл совсем…»
Подходя к костру, Семен услышал тихое бормотание, в котором без труда разобрал знакомые слова о красоте мира и о боли, которая куда-то там ушла.
— Отставить! — сказал он. — Чтобы я этого больше не слышал!
Сидя на корточках, Ветка съежилась и посмотрела на Семена как… ну, как кролик на удава. Ему, конечно, немедленно стало ее жалко:
— Я не хотел тебя обидеть, Веточка. Просто не надо при мне повторять заклинание, ладно?
Она закивала с такой готовностью, так истово — маленькая, хрупкая, беспомощная, — что у Семена чуть слезы на глазах не навернулись.
— Ну что ты, — погладил он девушку по голове, — никто тебя больше не обидит.
Скупая мужская ласка оказала мгновенное действие. Девушка вскинулась, глаза ее заблестели: