Сергей Щепетов – Прайд Саблезуба (страница 66)
Готовился Семен вдумчиво и тщательно. Вот только помыться и одежду почистить забыл…
— Хорош! — восхитился Медведь.
— Красавец! — поддержал его Кижуч. — Сразу видно: наколдовался человек так, что дальше некуда.
— Рубаху тебе новую надо, — посочувствовал вождь. — Надо будет бабам сказать, чтоб сшили.
Полного представления о своей внешности Семен составить, конечно, не мог — зеркал в этом мире не было, а отражение в луже толком не рассмотришь. По его представлениям значительная часть растительности на его лице была опалена, а кожа, скорее всего, была такой же, как на руках, то есть черной.
— Скажи, скажи, — поддакнул вождю Медведь. — Пусть шьют. Его-то Ветке этим заниматься некогда — она в мужика решила превратиться.
— Да уж! — согласился Кижуч. — Скоро, наверное, в твоей команде будет пополнение: хьюгг есть, пангир есть, только парочки баб не хватает!
— А что, — ухмыльнулся Медведь. — Я приму — пусть телесами потрясут! Представляешь: нападут на нас, скажем, охотники за головами… Они, значит, нападают, а мы на них выпускаем ударный отряд баб. Они ка-ак завизжат!
— Кто, охотники?
— Бабы, конечно. Завизжат — и давай их титьками мутузить!
— Страшное дело! — признал Кижуч. — И опасное — как бы нам самим не досталось. Что-то на это вождь скажет?
— Ну, что… — замялся под взглядами старейшин Бизон. — Воинов у нас мало совсем… Если война… Опасно, конечно… Но моя Нгула хочет… И Тарга… Только они бегать еще не научились. Зато, когда поссорятся, дерутся здорово — смотреть приятно! Так что, наверное, нужно попробовать.
— Что он говорит?! — вскинулся Медведь — Шуток не понимает?!
— Сам виноват, — пожал плечами Кижуч. — Теперь ты никуда не денешься.
Толпа вокруг слушала, затаив дыхание, — начало спектакля было многообещающим.
— Это все из-за Ветки! — буркнул Медведь. — Пригрели волчицу!
— Вообще-то, она из рода Тигра, — поправил Кижуч. — Тигрица, значит.
Старейшина погладил плешь на макушке, посмотрел в небо, вздохнул и обратился к слушателям:
— И где же эта самая тигрица? Спряталась с перепугу?
Толпа пришла в движение, послышались смешки. Через полминуты несчастная женщина оказалась перед грозными очами вождя и старейшин.
— Ага, вот она! — констатировал Кижуч. — Что же ты творишь, Сухая Ветка?! Твой Семхон старается для людей, колдует дни и ночи, а ты, вместо того чтоб его кормить, чистить и все остальное, людей смущаешь?!
Семен слушал и не верил своим ушам. Дело было даже не в том, что именно говорил старейшина, а в том, что он вообще говорил! Обращался к НЕ СВОЕЙ женщине! Обращался ПУБЛИЧНО!!! «Бред какой-то, — думал Семен. — И ведь это не шутка, не экспромт — это явно заранее спланированная, согласованная акция. Не тот Кижуч человек, чтобы по своей прихоти пойти на такое — менять, причем кардинально, отношение к женщине, ее, так сказать, статус в обществе. Просто революция целая! С чего бы это они? Неужели и правда…» Между тем Кижуч продолжал:
— Женских магий тебе уже недостаточно, да? Воином стать решила? И подружки твои толстомясые?
— А что, — подал голос вождь, — в стародавние времена, говорят, такое случалось.
— Так то ж когда было! — возмутился Медведь. — Это ж когда люди с людьми резались, когда в роду нормальных воинов не оставалось! А у нас вроде бы еще есть! Или это уже не воины?!
Ветка стояла ни жива ни мертва. Она теребила подол рубахи и упорно смотрела в землю. Вероятно, больше всего на свете ей хотелось сквозь нее провалиться — и немедленно! Впрочем, Семену показалось (?!), что в ответ на вопрос она еле заметно кивнула.
— Ну, ладно, — сменил старейшина гнев на милость, — мы это обдумаем. А пока, раз ты такая смелая, выдай-ка нам боевой клич лоуринов — пусть люди послушают!
Ветка приподняла голову и еле слышно прошептала:
— А-р-р-а…
Лицо ее из красного сделалось пунцовым, она закрыла его ладонями, повернулась и кинулась в толпу. Последняя разразилась громом аплодисментов. Точнее, криками, смехом и визгом. Больше всех старались два малыша, сидящие на плечах у Эрека, вцепившись ему в волосы. Один из них от восторга отпустил захват и чуть не свалился. Питекантроп его поймал на лету и водрузил на место.
Дождавшись тишины, Кижуч вернулся к основной теме заседания и произнес раздумчиво:
— Да-а… До того, значит, наш Семхон доколдовался, что аж почернел весь — смотреть страшно.
— И Головастик у него такой же ходит, — поделился наблюдениями Медведь. — Весь копченый и довольный. Ты когда-нибудь раньше видел его довольным? Вот что магия с людьми делает!
— Только чего-то в Семхоне не хватает, — заметил первый старейшина. — Вроде бы палки при нем нет, а ведь он с ней и по нужде ходит! Похоже, до того заколдовался, что свою «длинную лапу» где-то оставил! Интересно, он это-самое — наше, мужское — не потерял еще? То-то Ветка у него задурила…
— А-а! Я понял! — глумливо обрадовался Медведь. — Вон, смотри: Головастик бревно на плече держит. Не иначе как Семхонова палка так растолстела! Может, у него и это-самое таким же стало? Может, он теперь все, что хочет, увеличивать умеет?
— Ну, сверток-то у него в руках не очень большой. Там, наверное, самая главная магия и спрятана. Давай, Семхон, показывай — народ ждет!
— Хорошая погода сегодня, главные люди лоуринов, — в меру иронично заметил Семен и посмотрел вверх. — Скоро совсем тепло станет.
— Так ты собрал нас, чтоб сообщить именно это? — притворно удивился Кижуч. — Новость, конечно, радостная, важная, можно сказать, новость! Кто бы спорил?!
Вообще-то, никого Семен не собирал, а просто поставил начальство в известность, что желает продемонстрировать результаты новой магии. Вот они и собрались — а почему нет? Интересно же… Впрочем, ирония старейшин сослужила Семену добрую службу — он перестал волноваться и разворачивал сверток почти спокойно:
— Объявляю о досрочном окончании палеолита!
— И правильно! — поддержал Кижуч. — Мы тоже считаем, что с этой гадостью пора завязывать: хватит, натерпелись!
— Что же теперь будет? — испуганно и робко поинтересовался Медведь. — Другая «лита»?
— Вот чудаки! — рассмеялся Семен. — К черту все «литы»! Будем прыгать сразу в железный век!
— А как же я? — озаботился Кижуч. — У меня колено болит — так далеко мне не прыгнуть.
— А у меня бабы беременные — обе сразу. У них вообще никакой прыгучести, — вспомнил Медведь. — Может, не надо, а? Может, мы уж тут как-нибудь — привыкли все-таки? Бабы, опять же… Ну, сам подумай, что мы там забыли?
— Да ничего вы там не забыли, потому что никогда и не были! — воскликнул Семен и подал гладкую рукоятку Черному Бизону. — Держи!
— Однако… — протянул изумленный Медведь.
— Да-а, — почесал лысый затылок Кижуч. — Не слабо…
— Э-э, поосторожней, Бизон! — предостерег мастер главу приемной комиссии. — Острое же!
Результат долгих магических манипуляций пошел по рукам.
Семен почти не колебался, когда решал, что изготовить для демонстрации: ему был известен лишь один предмет из металла, который в его мире много веков исполнял сразу три функции — оружия, символа и рабочего инструмента. Сотни лет он конкурировал с мечом, а всевозможные булавы, дубины и палицы оставил позади сразу, как только стал массовым. И этот предмет — топор.
Именно топора больше всего не хватало Семену, когда он оказался в этом мире. Будь у него тогда такой острый кусок металла, насаженный на рукоятку, вся его жизнь здесь, наверное, сложилась бы иначе. Лучше или хуже? Трудно сказать, но иначе.
В отличие от ножей, которыми Семен интересовался большую часть предыдущей жизни, увлечение топорами было недолгим — где-то в период окончания школы и первых производственных практик. А началось оно знакомством со старым пьющим деревенским плотником. В его хозяйстве была единственная ценность, но такая, о которой говорила вся округа. Своим топором дядя Леша мог побриться на спор, тремя точными ударами заточить поставленный стоймя карандаш, а одним — срезать «без соплей» ствол березы толщиной с руку. А уж как он тесал бревна для изб! Таких высот Семен, конечно, не достиг, да и не пытался, но топоры знал и уважал.
В данном случае он изобразил некий гибрид — помесь плотницкого и боевого — лезвие длиной сантиметров двадцать, широкий охватистый обух «внахлест», длинная прямая рукоятка (чтобы сделать привычно-изогнутую, нужен другой топор, а этот — первый!). Кроме того, Семен был готов к тому, что оценивать изделие будут не по «деловым» качествам, а по эстетическим. Поэтому на внешнее оформление сил он не пожалел. Следов окалины или ржавчины на лезвии не имелось, оно было отшлифовано… ну, не до зеркального блеска, конечно, но к тому близко. Правда, силы и время, потраченные на это, были в основном не его — почти всю работу выполнил Головастик.
— Эх, какая вещь! — воскликнул Кижуч. — Жалко, что от других племен ничего не осталось — похвастаться не перед кем.
— Да-а, — согласился Медведь, — вот это магия! А блестит-то как! Не знаешь, с чем и сравнить… И острая к тому же! Молодец, Семхон!
— А как ее, — поинтересовался Бизон, — на покрышку жилища нужно вешать или на груди носить?
— Сейчас покажу, — пообещал Семен, забирая топор обратно. — Головастик, давай сюда дерево!
Кусок ствола был примерно в рост человека и толщиной сантиметров пятнадцать. Правда, без сучков — лишних проблем Семен не хотел. Топор он взял в правую руку, а левой поставил бревно вертикально на землю. И устроил маленький цирк: четырьмя косыми ударами сверху (поворачивая вокруг оси) глубоко надрубил и сломал бревно в полуметре от земли. Оставшийся в руке длинный кусок вновь надрубил тем же способом и сломал. Потом поставил один обрубок на другой и четырьмя ударами превратил его в острый кол, который воткнул в землю и расщепил вдоль на четыре части. Все это ловко и быстро — без единого лишнего движения.