Сергей Щепетов – Прайд Саблезуба (страница 55)
Семен стоял спиной к вигваму, лицом к степи и смотрел, как на перегибе склона возникает темное пятно, как оно превращается в мамонта… И этот мамонт мчится, задрав хобот, не куда-нибудь, а прямо сюда!
Вообще-то мамонты, как и слоны, не бегают в обычном смысле слова, но быстро передвигаться умеют…
Почему-то сразу стало ясно, что зверь смертельно напуган. Потом понятно, что в лагерь он, пожалуй, не влетит — промахнется. И наконец, сопоставив масштабы и расстояния, Семен сообразил, что мамонт довольно маленький — детеныш, наверное.
Этот лохматый детеныш с топотом промчался метрах в двадцати от вигвама, влетел в воду, попытался бежать и дальше, но упал и начал копошиться, пытаясь встать на ноги.
Жуткая догадка мелькнула в мозгах Семена, и он стал всматриваться в близкий горизонт. Собственно говоря, особых усилий не потребовалось: силуэты саблезубов четко выделялись на фоне вечернего неба. «Раз, два, три… шесть, — посчитал Семен. — Со всех сторон обложили, кошары чертовы! Это, надо полагать, кот надо мной глумится: „Нужна тебе добыча? Так заполучи прямо к костру!“ Мамонтенка у кого-то отбили, гады…»
Рассматривать саблезубов долго не пришлось — они как бы продемонстрировали себя, обозначили свое присутствие и исчезли. Семен сбросил тетиву с зацепа и стал думать, как жить дальше. Мамонт стоял в воде и шумно дышал. Похоже, лезть в глубину он боялся, выходить на берег — тоже. Семен вздохнул и пошел к костру.
Насмерть перепуганные Эрек и Мери сидели в обнимку, прижавшись к покрышке вигвама, хьюгг куда-то успел спрятаться. Только Ветка спокойно стояла у костра и рассматривала нового гостя. «Ясное дело, — подумал Семен. — Все, кроме нормальных людей, ощутили или услышали „акустическую“ атаку саблезубов — им страшно, а нам хоть бы хны. Впрочем, если б они захотели, то и нас бы перепугали — гордиться тут нечем. Но каков кот, а?!»
— Нравится? — спросил Семен свою женщину. — Погладить не хочешь? Смотри, какой ма-аленький!
— Хочу! — заявила Ветка. — Только он в воде, а она холодная. Позови его сюда!
— Не пойдет, наверное, — вздохнул Семен. — Тут же все саблезубами пропахло. Слушай, а вдруг за ним родители придут? Бивнями нас забодают и ногами затопчут. Может, прогнать его, а?
— Не надо, Семхон! Давай ему лучше травки нарвем! А мамонтам ты скажешь, что мы его не обижали, что его тигры перепугали — смотри, прямо дрожит весь!
Семен припомнил, как в стране хьюггов на его глазах мамонтиха обрекла себя на мучительную смерть ради спасения детеныша. «Что-то сомнительно, чтобы мамонты позволили отбить кого-то из молодняка — даже саблезубам. Тогда откуда он взялся? Неужели… А, собственно, почему бы не спросить его самого? Он же не сосунок несмышленый — с меня ростом, наверное. Ему, может быть, уже не один год. Правда, нельзя сказать, что такая попытка — не пытка, поскольку опять голова будет болеть. Или на сегодня хватит?»
Так или иначе, но перспектива встречи с разъяренными родителями Семена никак не устраивала. Мысль пристрелить мамонтенка и надолго обеспечить себя мясом ему и в голову не приходила — судя по рассказам лоуринов, людей мамонты не боятся и при малейшем подозрении атакуют не задумываясь. Не возражают они лишь против добивания умирающих сородичей. Правда, сейчас все в этом мире меняется и, разумеется, не в лучшую сторону. Так что…
Семен свернул в рулон свою старую рубаху и уселся на нее напротив стоящего в воде мамонта. При его приближении животное развернулось и двинулось было в глубину. Однако вода явно пугала, и оно вернулось на прежнее место.
— Ну, что ты дергаешься? — устало заговорил Семен. — Никто тебя больше ни пугать, ни есть не будет. Стой спокойно, а еще лучше выходи, а то брюхо простудишь…
Он довольно долго нес какую-то успокоительную чушь вперемешку с мысленными «посылами». Язык у него устал, головная боль набирала силу, а ничего путного не получалось. Некое подобие ментального контакта возникло уже в сумерках. Они, наконец, встретились взглядами, и в переутомленном мозгу Семена поплыли какие-то зрительно-эмоциональные образы, приправленные чем-то непонятным — наверное, данными слуха и обоняния. Степь — трава — еда; фигуры «своих» — пасущиеся мамонты; степь — трава — еда; фигурки людей с палками — страх, беда; движение по степи — страх, хочется есть; трава — еда, чувство безопасности — рядом кто-то очень «свой»; и снова фигурки людей, страх, движение и так далее…
Собственно говоря, мамонт не «передавал» ничего Семену, он как бы молча стенал, тоскуя от безысходности и горя. Собрав последние силы, Семен «перекинул» ему молчаливый вопрос о судьбе того «своего», который был с ним. И получил ответ, точнее, отклик в сознании мамонта — клубящиеся, переплетающиеся сгустки горя и ужаса. Сквозь них проступило знакомое — распадок, лежащий на боку мамонт, саблезубы…
— Та-ак! — Семен стиснул руками голову, боясь, что она расколется. — Вот этого-то я и боялся! Похоже, твою мамашу кошки и задрали. Сейчас отключусь прямо здесь…
Он огляделся по сторонам и обнаружил стоящих поблизости Мери и Эрека. Взявшись за руки, питекантропы с интересом наблюдали за Семеновыми мучениями. В мутящемся уже сознании возникла полубредовая мысль, что мамонты не должны бояться питекантропов…
— Может, вы договоритесь? — спросил Семен волосатую парочку и перешел на «язык» питекантропов, помогая себе жестами: — Он маленький. Он — боится. Ему плохо — он один. Надо — вместе, надо — не бояться.
Питекантропы переглянулись, обменялись несколькими «словами».
— Вместе — хорошо. Без страха — хорошо. Маленький — помочь, защитить, — сказала Мери Семену и шагнула к воде. Мамонт воспринял это спокойно.
— Давайте, ребята, — прошептал Семен, — а я пополз в вигвам. Иначе вам меня туда нести придется…
Добрался ли он до жилища, Семен вспомнить не мог, но утром обнаружил себя именно там. Было совсем не рано, и снаружи доносились голоса Ветки и Хью. По-видимому, женщина готовила завтрак и попутно проводила урок лоуринского языка для неандертальца. Сегодня они проходили названия и назначение мужских и женских половых органов. Семен заслушался…
И слушал, пока Ветка не заглянула в вигвам. Обнаружив, что ее мужчина не спит, она пригласила его «к столу». Семен встал, оделся и вылез наружу. Мамонта в воде не было.
— Ну, и где?… — поинтересовался он, притворно зевая и протирая глаза.
— Вон они, — ткнула пальцем Ветка и, хихикнув, добавила: —Травку едят.
Семен глянул в указанную сторону и действительно разглядел на склоне три коричневатых фигурки разных размеров.
— М-да-а, — протянул он, скребя нечесаный затылок всей пятерней. — И кто кого пасет? Или они пасутся вместе?
— А что такое «пасутся»?
— Да то же самое — «травку едят», — уклонился от объяснений Семен. — И давно он из реки вылез?
— Еще вчера — ее Мери за хобот вытянула.
— А почему «ее»?
— Потому что это мамонтиха — девочка. А когда за ней мама придет?
— Не придет, — вздохнул Семен. — Вон ее мама — в горшке булькает.
— Ты что?!
— А вот то… Какие-то люди подранили мамашу. В таком виде она долго шла куда-то с детенышем. Наверное, здесь по привычке хотела перейти реку. Не смогла и стала бродить по берегу. Ну, а когда совсем ослабла, ее саблезубы загрызли.
— Что ты такое говоришь, Семхон?! Как же Люди могли напасть на здоровую мамонтиху с детенышем?! Да еще осенью?
— Не знаю, Веточка… Наверное, это были ДРУГИЕ люди.
— Разве такие бывают?
— Еще как! Ты когда-нибудь видела такое? — Семен извлек из кармана наконечник.
— Нет, — испуганно прошептала Ветка.
В течение дня Семен несколько раз пытался приблизиться к пасущейся мамонтихе. Успехом увенчалась лишь четвертая попытка.
— Ну, и как же нам вас звать, леди?
— Варм… — издала невнятный звук мамонтиха.
— Ладно, — согласился Семен. — Будешь Варварой, точнее Варей. Правда, говорят, что животным нельзя давать человеческие имена, но я уже запутался, кто в этом мире человек, а кто нет.
Старейшины сидели на бревнах у Костра Совета. Они кутались в шкуры и беседовали о «возвышенном» — обсуждали достоинства и недостатки различных способов соития с женщинами.
Их дискуссию прервал свист — мальчишка-дозорный на площадке требовал внимания. Старейшины задрали головы и стали всматриваться в стремительную пантомиму языка жестов. Потом переглянулись:
— Ты что-нибудь понял? — поинтересовался Медведь.
— Чего тут понимать? — пожал плечами Кижуч. — С востока к лагерю идут…
— Ясно, что идут. Или идет. Может, мальчишке какие демоны привиделись? Может, он заснул там и сон увидел? Ну, я ему устрою! — начал беспокоиться Медведь. Кижуч же свистнул и сделал отмашку дозорному, требуя повторить сообщение. Приказ был выполнен немедленно.
— Итак, что мы имеем? Во-первых, идут.
— Идут, — согласился Медведь.
— Один лоурин — он представился жестом. Другой просто человек. И три не человека.
— Но не хьюгги.
— Так разве бывает?
— Ну, не знаю… И мамонт.
— А еще — волокуша. Это что же, они мамонта на волокуше тащат?!
— Да уж, наверное, не наоборот.
— Как это «не наоборот»?! Мамонт на волокуше уже не мамонт, а добыча, мясо то есть. Это совсем по-другому обозначается.
— По-другому… Но тогда опять ничего не понятно. Если идет лоурин, то почему не может объяснить сразу: как зовут, откуда идет, с кем и с чем?