Сергей Щепетов – Последний мятеж (страница 58)
— Это примитивная в своей наивности клевета врагов наших!
— Хорошо, пусть так! Не станем унижаться до расследования, достойного безбожных ремтийских судей. Развернем Свиток и взглянем на слова пророков Бога отцов наших. Укажи мне место, где сказано, что мессия придет дважды! И первый раз — чтобы предупредить о втором! Нет, просто тот, кого вы почитаете, ничего не воздвиг и не сокрушил, не исполнил ничего из пророчеств о мессии! И поэтому вы придумали второе пришествие!
— Ошибаешься, Аввин, ошибаешься! Он сокрушил храм старой веры и воздвиг новый! Храм новой веры в сердцах людей. Смертью и воскресением своим Он освятил новый закон и сказал, что уже по этому новому закону будет вершить суд свой. Отныне не народ предстоит перед Ним, не с толпой говорит Он через вождей и священников, но каждый отвечает теперь за дела свои! В бескрайней любви своей Он даровал людям свободу, Он научил видеть ее и понимать. Да, Он сокрушил! Он сокрушил тьму векового невежества, указал путь к свету — этот свет не может затмить ремтийский сборщик налогов, эту свободу не может отнять правитель-язычник! Она внутри нас — всех и каждого! Отныне никто не скажет: «Я грешил вместе с народом своим, я жил во тьме под мечами врагов моих!» Он сказал, что не жертвы угодны ему, но любовь! И жертвенник ее каждый носит в сердце своем.
— Это я уже слышал, друг мой Лавеп. И еще много интересного и странного об учении вашем. И среди прочего (не сочти за оскорбление!), что некто из мудрецов ваших говорил, будто Найт вообще не имеет отношения к Богу отцов наших! Сей мудрец не был отторгнут, не был изгнан общиной своей!
— И общины, и люди слабы и грешны: они могут заблуждаться, но на церкви нашей почиет дух Божий — она безгрешна!
— М-да-а, еще немного, и вы будете считать безгрешными предстоятелей своей церкви. Ученики не раз спрашивали меня: что есть церковь наитов?
Парнишка, давно стоящий в дверном проеме, тихо кашлянул, и Аввин оглянулся.
— Прости меня, учитель, но…
— Ну что еще?! Ах, да…
Слуга поклонился и исчез. Ему нужно было только напомнить, ведь хозяин так забывчив!
— В чем дело, Аввин?
— Да-а… Еще с утра… Меня просили… В общем, крестьяне встретили каких-то пришельцев, которые спустились с нашей горы. Их одежда, поведение и язык показались людям странными. В общем, я обещал поговорить с ними.
— Зачем? Ты что, деревенский староста?
— Как раз староста их ко мне и направил.
— Так зови их сюда!
— Язычников?!
— Эх, Аввин…
Вар-ка и Николай поднялись навстречу высокому широкоплечему старцу. Одежда его была аккуратной и чистой, а белая борода выглядела вполне ухоженной. Весь комплекс движений хозяина Вар-ка повторять не стал, а воспроизвел только последний жест — что-то вроде предъявления раскрытых ладоней. То же самое при встрече проделали и крестьяне — это, несомненно, местный ритуал опознания «свой — чужой». И у тех, и у этого на правой ладони знак, которого у них с Николаем, разумеется, нет. Отсутствие у пришельцев метки вызывает этакое брезгливое недоумение: «Если ты не такой, как мы, то зачем ты вообще?!» Очень похоже, что их не прогнали или не попытались убить только из-за языка, на котором Вар-ка вступил в контакт. Подслушав беседу хозяев, он, пожалуй, уже сможет говорить на их современной «лингве», но стоит ли?
Поскольку старик молчал, Вар-ка сделал вывод, что начинать нужно ему самому — наверное, здесь так принято.
— Мир и счастье дому твоему, почтенный хозяин. Прости, что мы невольно побеспокоили тебя, и поверь, что в этом нет нашей вины.
Речь Вар-ка произвела на старика впечатление не очень сильного удара пыльным мешком из-за угла. Брови его изумленно полезли вверх, а слова застряли в горле. Наконец он пришел в себя и ответил на том же языке:
— Мир тебе, странник, тоже. Кто есть ты? Почему говорить так?
— Почтенный хозяин, мы пришли из очень далеких краев. Мы не знаем обычаев и правил жизни людей этой земли. Не считай нас врагами, ибо мы не несем в себе зла. Будь снисходителен к нам, если мы, по незнанию своему…
Обычный прием Вар-ка с трудом, но срабатывал — он говорил нейтральную чушь и накатывал на собеседника волны доброжелательности и теплоты. Николай стоял за его спиной, слушал и в очередной раз завидовал.
— Ты читать Священный Свиток?! Ты говорить как пророки Бог отцов-дедов наших! Чужой нет знак иноплеменник — язычник. Как почему говорить это? — выдал наконец старик.
Настала очередь Вар-ка изумленно таращить глаза, но он быстро сообразил, в чем тут дело. Ведь он-то вытянул из глубин памяти тот язык, на котором общался когда-то с Намией и Озрой. Озра читал Свиток, который, наверное, пережил века, сохранив для иревов письменный язык. А вот устная речь, как ей и полагается, сильно изменилась. Так что, наверное, здешние мудрецы читать по-старому могут, а говорить почти не умеют. Вар-ка смущенно улыбнулся, потупился, как девица, и перешел на обычный язык туземцев:
— Пожалуйста, не утруждай себя ради нас и пользуйся привычными для тебя словами.
Старик хоть и вздохнул с облегчением, вопрос задал с сильным оттенком ревнивой подозрительности:
— Почему это ты решил, что мне… гм… трудно, а?
Вот он — узловой момент контакта! Так бывает почти всегда: наступает момент, наступает фраза, которая все и определит: вражду или дружбу, любовь или ненависть. От того, что и как ты скажешь, как при этом посмотришь, какую интонацию голоса используешь, зависит следующий ход партнера: он тебя обнимет, как брата, или попытается всадить нож в ребра. Впрочем, бывает, что одно другого не исключает. «Судя по тому, что и как хозяин обсуждал с гостем, эрудиция у него будь здоров, — подумал Вар-ка. — Втюхать ему сказочку экспромтом будет непросто. И надо ли?»
— Почтенный хозяин! Прости, я не знаю твоего имени… Меня же зовут Вар-ка, а спутник мой носит имя Николай. Мы скромные странники, бредущие по тропам Мирозданья. Ты задал вопрос, на который я могу ответить по-всякому: для правителя, для воина, для торговца слова будут разными, и в них не будет обмана. Тебе же отвечу я как человеку, чья жизнь посвящена правде Творца всего сущего. Я отвечу, но прежде позволь самому мне задать вопрос, чтобы знать, что слова мои не прозвучат непристойно.
Вар-ка чувствовал, что несколько «перебирает» по части витиеватости, и решил подправиться по ходу дела. Старик кивнул:
— Спрашивай, странник!
— Мудрейший Озра впервые читал Свиток народу иревов?
— Да, это так. Всевышний сохранил Свиток во время айлонского плена. Почему ты не знаешь этого?
— Потому, что давно не был в Наахе.
— Что-о-о?! Давно?!
— Ну да, почтенный хозяин. Мудрейший Озра следовал из Айлона в Наах и вез Свиток. Намия выехал ему навстречу, и здесь, у горы, где расположено ваше селение, они встретились. На склоне возле старого жертвенника они поставили шатер. Там Озра читал Свиток и обсуждал с Намией восстановление Столицы и Жертвенника. Я заговорил с тобой на том языке, на котором Озра читал и говорил со мной в своем шатре. Ты понял меня, но сам… Наверное, здесь прошло много лет, и люди, сохранив Свиток, перестали говорить на языке Озры?
— Ты был?!.
— Прости меня, хозяин! Говорят, истина иногда слишком крепкое вино даже для мудрых. Если хочешь, я разбавлю ее.
— Ты лжец или безумец?
— А ты разве не умеешь расчленять и обобщать, различать причину и следствие? Ведь у действия должна быть причина, правда? Какова же причина моей попытки обмануть тебя? Разве я сам пришел к тебе и что-то прошу? Тогда, наверное, причиной является мое безумие? Давай расчленим его и рассмотрим, а потом обобщим и рассмотрим вновь: останется ли оно таковым? Или, может быть, ты сделал вывод о возможном отсутствии у меня ума из-за того, что я не смог придумать простого ответа? Но я ведь сразу сказал тебе, что могу говорить так, чтобы мне поверил и торговец, и стражник.
— Почему у тебя нет… Ты не ирев!
— Разве я утверждал, что являюсь им? А знак… У Сеймона, когда он выводил народ ваш из рабства, тоже не было знака. Его не было у воителя Ноедега и пророка Мишода. А вот про Озру не знаю и врать не буду — он не показывал мне ладоней.
— Вот видишь, Аввин! А ты всю жизнь склонялся к учению гамтийцев! Что я говорил?! — за спиной хозяина показался еще один старик. Был он сутул, крючконос, а растрепанная борода его торчала во все стороны. Хозяин отреагировал незамедлительно:
— Что ты говорил?! Как могло у иревов, живущих в рабстве, не быть знака? Как же тогда они отличали друг друга от язычников? Или, может быть, они сидели за одним столом и вместе поедали крольчатину?
— А откуда они могли узнать о знаке до того, как прочитали надписи на Плитах Закона? Зачем Бог вручал Плиты Сеймону, если иревам и так все было известно?
— А если они не ведали о знаке, значит, не знали и о крольчатине? Может, они питались нечистым? Может, они вообще не были иревами?!
Вар-ка с облегчением перевел дух — кажется, старики нашли более важную и животрепещущую тему, по сравнению с которой они с Николаем так, мелочи жизни. Пока, правда, не ясно: хорошо это или плохо — они вот-вот вцепятся друг другу в бороды. Однако Аввин и Лавеп не подрались, а как-то сами утихомирились и обратили свои взоры к Вар-ка:
— Скажи-ка нам… как тебя?… Варака? Скажи нам: когда Сеймон спустился к народу с Плитами Закона, у него уже был знак? Раньше, допустим, у него не было знака, потому что он о нем не знал. Но как только Бог на горе сообщил ему, первому из народа, он должен был немедленно разрезать себе ладонь, правильно? Как же тогда он нес плиты? А? Значит, знак у него был раньше! Не могло не быть! Из чего следует, что ты врешь!