Сергей Щепетов – Последний мятеж (страница 24)

— Ну-у… есть, конечно.

— Они красивые, да? И кожа у них, наверное… как у тебя, да?

Даня мучительно покраснел, но его выручил незнакомец, появившийся вместе с детьми:

— Извините, молодые люди! Маленький вопрос: что это за эмблема у тебя на рукаве?

Даня продемонстрировал ромбик нашивки:

— Обычная — такие всем выдают: «Мингео ССР».

— А где третья «сэ»?

— Какая третья? А-а-а, вы же тут, наверное, не в курсе! Три «сэ» до войны было! А теперь только два: «Союз Советских Республик»!

— Извини, Лойка, можно я Даню немножко поспрашиваю? — изобразил светского льва Николай. — А потом верну тебе, ладно?

— Ты спрашивай, Ко-ля, мне тоже интересно!

— Спрашиваю, — обрадовался чужак. — Какая война, когда, с кем? Мы же ничего не знаем!

— Да вы что?! Правда? Ну-у… Великая Освободительная война… Недавно весемьдесят лет победы праздновали!

— С кем война-то?

— Как с кем?! С немцами, конечно! Потом с американцами!

— Бр-р! А подробней? Вы же в школе, небось, изучали?

— А вы совсем не знаете?

— Да, совсем!

— Ну эта… немецко-фашистские оккупанты захватили почти всю Европу и хотели напасть на нас. Но Советская армия нанесла упреждающий удар… Потом заключили договор… Был первый съезд ФАКИНа…

— Какого ФАКИНа?!

— Фашистско-коммунистического интернационала, конечно. Но американские империалисты нанесли удар в спину объединенной армии трудящихся… Вы что, правда, ничего не знаете?!

— Абсолютно! А понимаю и того меньше! Мне показалось… я слышал, когда подходил… Ты рассказывал, как вас в третьем классе возили на пароходе в Москву? Возили?

— Да, возили — я все помню!

— По Волге?

— Конечно, а как же?

— Так она что, на Волге?!

— Кто? Москва? А-а-а, вот вы о чем! Вы о Старой Москве, наверное! Ее в конце войны разбомбили. Бомбу сбросили… Но мы им тоже дали! У них от Лондона почти ничего не осталось!

— При чем здесь Лондон?! — окончательно обалдел Николай. — Вы же, кажется, с Америкой воевали?

— Ну… объединенные силы мирового империализма… Они оккупировали Англию и помешали объединению арийской расы трудящихся.

— Уф-ф-ф… Слушай, парень, а… мы-то где?

— В каком смысле?

— В прямом! Как называется место, район, территория, где мы находимся? Ну не делай ты квадратные глаза, пожалуйста!

— Это… это… Центрально-Сибирская впадина.

— Ах, Сибирская? А почему же Франция там, а Испания в той стороне? Лойка, я правильно показываю?

— Правильно, правильно! А Швеция в другую сторону.

— А-а-а, вот вы о чем… Так бы сразу и сказали! Это же не настоящая Испания или, там, Франция! Туда просто раньше выслали французов, испанцев… ну которые эксплуататоры, шпионы, враги всякие… Так и повелось. Но на картах этого не пишут — все и так знают. А настоящие республики — и Французская, и Португальская, и Испанская…

— И все — республики?!

— Конечно! Не все, правда, называются социалистическими, но все советские… Поэтому и два «сэ» стало в названии.

— Так у вас Советский Союз на всю Европу?!

Пуш мягко ткнул Николая носом в спину:

— Пошли, Коля! Сталик зовет: военный совет будем делать.

— Иду, иду! — Николай с натугой перевел дух, пытаясь в экстренном порядке усвоить информацию. Из этого почти ничего не получилось, но он все равно не смог удержаться:

— А скажи, Пуш… Ты не обидишься?

— Обижусь, но все равно спрашивай!

— Скажи, Пуш, ты… человек?

— Не-е-е, мы — сведи.

— Как это?

— Ну так: когда медведь и собака.

— Гибрид? Межвидовой?! С сохранением… репродуктивности?!

— Чего-о-о?

— Ну это… Мама с папой у тебя есть? Они такие же, как ты? Или…

— Почему такие же? У папы хвост длиннее был. Его дьяволы на границе убили. А маму ты, может быть, сам увидишь — у нее пятно такое белое на груди — очень красиво!

— А… настоящие медведи здесь водятся?

— Конечно, водятся! Только их совсем мало осталось. Дед говорит, что их, наверное, горники заели.

Что-то случилось с сознанием Николая: он уже не шел рядом со странным животным, размером с нормального медведя, а как бы поднялся к кронам деревьев и сверху охватил одним взглядом весь этот бред сразу.

Здесь почти нет подлеска, и на мягкой подстилке из опавших листьев… вон сидят Лойка и Даня: пацан в штормовке и потертых брезентовых штанах болтает с очаровательной грациозной девочкой, у которой от шерсти свободно только лицо. А вон Чебик оседлал свирепого Ханса и заставляет его бегать между деревьями. Вряд ли Хансу это нравится, ведь он передвигается на всех четырех конечностях: у него, похоже, деформирован позвоночник и таз, а голени ног отсутствуют. Наездник криклив и требователен, но совсем не тяжел, потому что Чебик не крупнее годовалого ребенка, а его ножки больше похожи на руки — именно в них он и держит обычно рогатку, оттягивая настоящими руками резинку. На выступающих из земли корнях здоровенного дерева, похожего на лиственницу, расположились Вар-ка, Сталик и Джон. В своем пончо из старого байкового одеяла Джон кажется почти нормальным — у него только слегка вдавлены внутрь лоб и верхняя часть черепа. Это когда он не двигается и ничего не делает. Но Николай мельком уже видел его руку… или как это назвать? На что это похоже? Может быть, это две сросшиеся кисти с удвоенным количеством суставов? Или…

Вар-ка ожидал чего-то подобного и не очень удивился, когда беседа стала похожа на допрос. Сталик сидел боком, скрестив по-турецки короткие мощные ноги с босыми заскорузлыми ступнями.

Стас: Садись, комфаш, и извинись перед Джоном.

Вар-ка: Извини, Джон! А за что?

Стас: У него вот-вот начнется приступ, а приходится терпеть.

Вар-ка: Я могу помочь?

Стас: Можешь — ему нужна твоя печень. Это обычно помогает.

Вар-ка: Что с тобой, Джон? Давай я попробую так… руками. У меня иногда получается.

Джон: Попробуй! Я их тебе оторву и засуну в задницу! Тварь, паскуда, комфаш е…!

Алик (устало): Хорош трепаться, мужики: он не боится. И он не комфаш.

Стас (примирительно): Сам вижу. Почему не боишься?