Сергей Щепетов – Племя Тигра (страница 54)
Семен немного ошибся — Бизон икнул и вскинул голову:
— На Кунди никакой одежды не было! Он только краской обмазался. К-колдуны всегда так д-делают — я-а-а знаю!
— Не было, — согласился Семен. — Кожа на нем была. Тонкая… Под подбородком кончалась. Видел я — когда горло резать хотел… Ни черта не режется!
— Не-ет, Семхон! Эт-то ты что-то не того… Тогда уже колдовство кончилось. Ты ж завалил его? Завалил! З-значит, кончилось!
— Да ни хрена ничего не кончилось! Как ты не поймешь?! Эта штука твердеет только от сильной локализованной нагрузки — иначе как же в ней двигаться? Только когда выстрел или удар резкий…
— А если — гы-гы — не резкий? — вновь засмеялся туземец. — Если дубиной так медленно-медленно, тихо-тихо — со всего размаху? Тогда как? Гы-гы! Он же голый был, Семхон!
— Голый, голый, — кряхтел Семен, пытаясь встать на четвереньки. — Ща посмотрим.
Бизон попытался повторить его маневр, но не смог, а только плюхнулся задницей на землю. Это, впрочем, нимало его не расстроило — он только расхохотался:
— Не получается, Семхон! Заклинание говорить надо!
— Ща, ща, скажем! Ща, подъемное скажем… За мной повторяй! — Семен расставил пошире руки и ноги, приподнял голову и заревел мрачно и дико:
— Ы-ы-ы! Помогает! — радостно промычал Бизон, помогая подняться Семену. — Давай дальше!
— Ща дам, — пообещал Семен и вцепился в рубаху Бизона. — Ща:
Бизон подпевал старательно и громко, но, поскольку слов он не понимал, ему приходилось просто попугайничать — пытаться воспроизвести звуки. Удачно и вовремя это получалось далеко не всегда. Зато он был сильнее и тяжелее Семена, за него было удобно держаться.
Они, шатаясь, побрели к центру поселка. Народ удивленно оборачивался, выползал из жилищ, толпа чумазых ребятишек за их спинами увеличивалась — они хихикали и показывали друг другу пальцами на орущих и качающихся дядей.
Семен все это видел и понимал. Его разум вновь разделился на две несмешивающиеся составляющие. Одна из них вела его усталое непослушное тело и драла глотку в мрачном кураже безумия. Другая часть печально и безнадежно взирала со стороны на все это безобразие: «Ничего не будет — местные простят. Я здесь и так достаточно накуролесил. В милицию, во всяком случае, не сдадут — совершенно точно. А куда мы идем и зачем? А все очень просто: надо найти труп Кунди и снять с него эту броню. Бр-р! И ничего не „брр!“ — ты, Сема, давным-давно весь в крови и дерьме — в своих и чужих. Пора уже привыкнуть! Зато сдерешь с него эту рубаху, и всем все станет ясно… Нет, не всем, конечно, а только тебе. Станет ясно, что тут сплошная чертовщина, бесовщина и прочая ерунда! Хотя, собственно, в этом и так никто не сомневается. Кроме тебя! Потому что так не бывает! Гибкую броню придумали братья Стругацкие — ее дон Румата носил. А потом, кажется, ее действительно сделали… Но, в любом случае, эта фигня, как минимум, из XXI века! А мы где?! Даже не в „минус“ двадцатом, а в „минус“ двухсотом! Или, может быть, это все-таки „едет крыша“, а? Волшебные камни, клыки бездны… А реально, конкретно-то что? А вот то! На Кунди тонкая, как кожа, рубаха в обтяжку. Может быть, даже комбинезон. Он пропускает воздух и влагу, его можно долго носить, не снимая… А спереди и на заднице (ха-ха!) должны быть дырки. Или клапаны — как же без этого?!»
Труп Кунди они нашли на прежнем месте. Кроме мух, его никто не трогал — совершенно точно. Окоченение уже началось. Закрыть ему глаза никто не удосужился.
Детальное обследование показало: на коже ничего нет. Кроме краски. Она, правда, почему-то размокла, раскисла и частично стекла с тела на землю. «А еще говорят, что мертвые не потеют, — мрачно усмехнулся Семен. — Похоже, я все-таки схожу с ума. Как там это называется? Не шизофрения ли?»
У него возникло желание вернуться к своему вигваму и прикончить остатки самогонки: нажраться, что называется, до «голубой воды». Бизон план одобрил, но выполнить они смогли только первую его половину — добраться до жилища. Перепуганная Ветка послушно отправилась доставать из поклажи последний бутылко-кувшин с самогонкой, но, когда она вернулась, могучие воины Черный Бизон и Семхон Длинная Лапа лежали, распластавшись на земле, и храпели хором — кто громче. Ветка вздохнула и с опаской посмотрела на небо: кажется, дождя не предвидится, значит, можно под крышу их не затаскивать — они такие тяжелые! Нужно только перекатить их на шкуры и чем-нибудь прикрыть сверху…
Утром голова болела по-страшному, но Семен с каким-то мазохистским удовольствием сказал ей: «Так тебе и надо!»
Пока он справлял нужду и умывался, Бизон проснулся и уковылял к месту своего проживания. Зарядку Семен делать не стал, от завтрака отказался. Вместо этого он выворотил из обкладки очага два гранитных булыжника — большой и маленький, — подстелил кусок шкуры, собрал осколки «небесного камня» и начал методично крошить и растирать их до состояния грубозернистого песка. Он раздробил все до последнего кусочка, а потом потребовал себе пустую чистую глиняную миску — вон ту, плоскую. Каменную крошку он ссыпал в посудину и пошел к ручью. Ветка, с любопытством и испугом наблюдавшая за его манипуляциями, отправилась следом.
Она довольно долго смотрела, как Семхон полощет останки реликвии в холодной воде, время от времени дуя на замерзшие пальцы. В конце концов не выдержала:
— Что это ты?
— Что-что, — пробурчал Семен, — шлих мою!
— Ших?! А кто это? Он где?
— Не ших, а шлих! Понимаешь… Вот, скажем, песок. Он состоит из разных крупинок. Одни из них тяжелые, а другие легкие. Как их отделить друг от друга? Люди будущего придумали такой способ. Вот видишь: желтые крупинки легче, и я их смываю водой. Сначала те, которые совсем легкие, потом более тяжелые. На дне остаются самые тяжелые песчинки. Это могут быть и кусочки металла, если он здесь есть.
— А что такое металл?
— Ты уже спрашивала когда-то. Я не могу тебе объяснить… Это примерно то, из чего сделан мой волшебный нож.
— Но в миске ничего такого не осталось, да?
— Не осталось… — вздохнул Семен.
Шлих он домыл до конца: на дне только полсотни темных зернышек магнетита и какого-то красноватого минерала. Он ругнулся, потряс замерзшими пальцами, чтобы прилила кровь, и попытался потоком воды разделить и этот остаток. Красные минеральчики остались, а магнетит ушел. «Сюда бы бинокулярный микроскоп, — уныло размышлял Семен. — Или хотя бы лупу. Впрочем, и так ясно, что это какие-то акцессорные минералы — гранаты, наверное. Вот только не помню: они тяжелее магнетита или легче? Впрочем, фигня это все — ничего тут нет…»
— Ничего тут нет, — сказал он вслух и собрался вылить содержимое своего импровизированного лотка. — Пусто!
— Ой, погоди! — всполошилась Ветка. — Не выбрасывай — дай мне! Такие маленькие, красненькие — хи-хи!
— Зачем тебе? — удивился Семен и пальцем выгреб ей на ладонь остатки тяжелой фракции.
— А вот не скажу! — засмеялась Ветка, слизнула камушки и… проглотила!
— Ты что, обалдела? С ума сошла, да?
— Ну, Семхо-он… Они же тебе не нужн-ны…
— Но глотать-то зачем?!
Ветка покраснела и опустила голову.
— Э-э, ты чего это? — заволновался Семен. Он зацепил пальцем ее за подбородок и ласково приподнял лицо: — Ну-ка, признавайся! Это что такое?!
— Ну, Семхо-он… Тебе нельзя знать… Это женское… Примета такая — чтобы ребеночек…
— Веточка, солнышко мое! Не нужны тебе никакие приметы! А ребеночек у тебя будет: думаешь, я не заметил, что ты давно уже мох не собирала?
— Ну, Семхо-он…
Он пожевал чего-то из керамического котелка — почти машинально, не чувствуя вкуса. Попил воды, забрал посох и отправился бродить по степи. Сначала за ним увязались две собаки, но они быстро поняли, что ни охотиться, ни играть с ними человек не будет, и ушли обратно в поселок.
Ни дождя, ни снега не было уже несколько дней, трава подсохла, но земля еще оставалась влажной. Отчетливо просматривался молодой подрост травы — снега и кратковременных заморозков эти растения, наверное, не боялись. «Озимые, блин горелый», — вздохнул Семен и направился по широкой дуге вокруг поселка.
Вечерело, маленькое нежаркое солнце сползало за горизонт, в оврагах и распадках густели тени. Голова и пальцы ног почти уже не болели, но похмельное раздражение и досада на весь мир оставались на месте и только крепли. А тут еще и земля под ногами ощутимо дрогнула. «Уже в который раз, между прочим. А ведь это сейсмические толчки! Совсем слабенькие, но в последнее время случаются довольно часто — раз в несколько дней. Тут что, тоже сейсмоактивная зона?! А почему, собственно, ей тут не быть? Для полноты счастья как раз очень не хватает хор-рошего землетрясения. Ну, и извержения вулкана, конечно. Правда, свежих изверженных пород в округе что-то не наблюдается, а вулканических конусов — тем более. Впрочем, вулканы бывают и плоские — „щитовые“ называются. А что: по ночам небо на севере подсвечивается чем-то красным — ну, не городское же это зарево! Раньше, между прочим, такого не было. Или я просто не обращал внимания? Все тут не так, все не слава Богу… Ну, какого черта я мучаюсь?! Есть жилье, еда, жена, авторитет в коллективе, ребенок скоро появится… Чего еще надо?! А того… Чудеса бывают только „науки и техники“, а просто чудес не бывает. И магии с колдовством — тоже. Бывают ткани, меняющие свои свойства при определенных нагрузках. И бывают жидкости… Да, кажется, в той передаче… Или в статье? Ну, да — в „Химия и жизнь“ или „Знание — сила“. Или еще где-то… Да-да: разговор шел о том, что создание таких материалов в принципе возможно. Они вроде как из каких-то умных молекул, которые могут по-разному сцепляться друг с другом: р-раз — жидкость, р-раз — камень или еще что-нибудь. Ага, в каменном веке! Хотя… Для кого-то он может быть каменным, а для кого-то — веком „умных молекул“. Причем молекул, управляемых мысленным импульсом, — блеск! Но ведь все это реальность, данная мне в ощущениях. И каких ощущениях! Или, может быть, махнуть на все рукой и всерьез поверить в магию? Нет, пожалуй, для этого мне чего-то не хватает. Или что-то у меня лишнее. Наверное, диплом кандидата наук. Причем наук — естественных.